Это зрелище заставило Чармейн разом позабыть все вчерашние скептические соображения о детях. Она плюхнула Потеряшку на мостовую, бросилась к двери резиденции и там застучала огромным дверным молотком и яростно затрезвонила в звонок.
– Тот мальчик! – выдохнула она в лицо Симу, когда тот медленно, со скрипом открыл дверь. – Светик. Он сидит на крыше! Надо его оттуда снять!
– В самом деле? – сказал Сим. И зашаркал на крыльцо.
Чармейн пришлось ждать, пока он дошаркает до того места, откуда видно крышу, и неловко выгнет шею.
– И правда, мисс, – согласился он. – Бесенок. Он свалится. Крыша скользкая, как лед.
К этому времени Чармейн уже приплясывала на месте от нетерпения.
– Пошлите кого-нибудь его снять! Скорее!
– Не знаю, кто бы это мог быть, – медленно проговорил Сим. – В нашей резиденции никто не умеет ловко лазать по крышам. Пожалуй, можно было бы послать Джамала, но у него только один глаз, а значит, не очень хорошее чувство равновесия…
Потеряшка прыгала вокруг крыльца и поскуливала, чтобы ее подняли на ступеньки. Чармейн от нее отмахнулась.
– Тогда пошлите меня, – предложила она. – Только объясните, как попасть на крышу. Скорее! Пока он не сверзился!
– Хорошая мысль, – похвалил Сим. – Поднимитесь по лестнице в зале, мисс, до самого конца. Последний пролет будет деревянный, и вы увидите дверцу…
– Я узь думал, ты никогдя не придесь, – заявил Светик с середины крыши. На нем был голубенький бархатный костюмчик, а золотые локоны сверкали не хуже кровли. Вид у Светика был непоколебимо спокойный – прямо-таки залетный ангел, а не маленький мальчик, который вот-вот упадет с крыши.
– Тебе очень страшно? – в тревоге пропыхтела Чармейн. – Держись крепко-крепко, не шевелись, сейчас я подползу и возьму тебя!
– Просю, – учтиво отвечал Светик.
Он не понимает, что ему грозит, подумала Чармейн. Надо держаться очень спокойно. С великой осторожностью она вылезла за деревянную дверку и после некоторых маневров оказалась верхом на крыше, как Светик. Было ужасно неудобно. Чармейн не знала, что хуже: то, что жестяная кровля была горячая, царапучая и скользкая, или то, что конек резал ее пополам. Украдкой покосившись на Королевскую площадь далеко-далеко внизу, Чармейн была вынуждена напомнить себе – весьма настоятельно, – что она всего три дня назад сотворила чары, которые спасли ее от лаббока, и убедилась в том, что умеет летать.
