В Доме у воды ждет читатель невероятное приключение: встретите закутанную в шawl девчонку и дружелюбного лыжника, который готов на все ради тишины своего уголка. В окна стекольщика глядят толпа туристов — каждый день это их повседневный снегопад. Ваше путешествие начинается здесь, где мир вне дверей и внутри каждого сердца....
Можно и на Пахомовской даче схорониться, туда все равно врядли кто-то сунется. Придирчиво осмотрев Олеськины сапожки, Света бросила взгляд на часы и быстро набрала Виктора Николаевича Пахомова.
— Да, спиногрыз, — устало вздохнул Пахом, как только раздался первый гудок. — Как поживаешь, родная?
От этого «родная» с ударением на первый слог в глазах защипало, и она снова увидела квартиру в Плотниковом переулке. Живого веселого отца, обнимающего мать, и смеющегося Витю Пахомова.
— Удалось что-нибудь выяснить, крестный? — жалобно осведомилась она.
— Не по телефону, — отрывисто бросил тот. — Все гораздо серьезнее, чем я предполагал. И как разобрать эту кучу навоза, пока не решил.
— Забери меня отсюда. Пришли за мной охрану, а? — заныла она, надеясь, что Пахомов ей уступит.
— Нет, — отрезал Виктор Николаевич. — Не выдумывай. Не добавляй своему старому крестному проблем. Заляг на дно. Ферштейн, спиногрыз?
— Яволь, мой генерал, — пролепетала Света и всхлипнула.
— Ну если уж совсем невмоготу, — раздобрился Пахом, — но лучше пока не рыпаться.
— Да, — неохотно заверила она и тут же перевела тему. — Ты к папе когда пойдешь?
— Вернусь в Бордовый и сразу к нему. Посоветоваться хочу.
— А сейчас ты где?
— В нерезиновой, — глухо пробурчал Пахомов. — Дела закончу и хоть на пару дней домой смотаюсь.
— Бабушку от меня поцелуй, — попросила Света.
— Меня бы самого кто поцеловал, — недовольно процедил Витька.
— А как же Хлоя, крестный? — насторожилась она.
— А что с ней? — хмыкнул Пахомов. — Хлошечка с дочками дома. Я к ним хочу. А вместо этого стою в навозе по колено и машу, как дурак, совковой лопатой. Разгребаю.
Света не стала уточнять, где в центре Москвы он умудрился вляпаться в гуано, и сочла за благо попрощаться."
"— Все прошло, все умчалося в невозвратную даль, ничего не осталося, лишь тоска да печаль, — пропела она себе под нос и, осмотревшись, решила устроиться на ночлег в кровати за занавеской.
— Иди к Арсению, — безмолвно предложил он ей. — Тут мое место.
— Не очень-то и хотелось, — пробормотала Света и отправилась обратно в зал. Достала из шкафа подушку и плед. Но потом задумалась на минуту, понимая, как сильно соскучилась по Эжену.
Она быстро метнулась в зимовку. Сняла с вешалки болтавшийся там рюкзак и вернулась обратно в зал.
