В Доме у воды ждет читатель невероятное приключение: встретите закутанную в шawl девчонку и дружелюбного лыжника, который готов на все ради тишины своего уголка. В окна стекольщика глядят толпа туристов — каждый день это их повседневный снегопад. Ваше путешествие начинается здесь, где мир вне дверей и внутри каждого сердца....
Кровь ли это родная дает о себе знать или то, что сын, но веришь, я за него убить могу. Просто понял это, когда Лилю из роддома забирал. На руки взял и пробило. Аж сердце остановилось.
Витька вспомнил, как ляпнул в ответ что-то типа «кровушка наша — не водица колодезная», и вот теперь, глядя на заснеженный двор, осознал с невыносимой горечью, что не только у Светы на лбу горит красная точка оптического прицела, но еще и Мишутка попал под раздачу Дунаева и, по всей видимости, тоже обречен. Только второй в очереди.
Пахомов резко поднялся и направился к выходу. Если бы сейчас кто-то бы попался под руку, он бы врезал. Просто так, чтобы слить эмоции: дикую ярость и полную беспомощность. Детям Герта грозила смерть, пусть легкая и неожиданная, но допустить этого Витька никак не мог. Но и остановить безумства Стаса Дунаева, с какой-то стати решившего мстить за брата, тоже не получалось.
«Эх, Лиля, что же ты натворила, Золотая королева ты наша! — в сердцах ухнул Пахомов. — Как же теперь из этой истории выпутаться и живым остаться?»
Перед глазами Виктора Николаевича вдруг предстало заплаканное лицо влюбленной в Мишку Таечки, первой и самой любимой дочки Пахомова.
«Не боись, спиногрыз, — предупредил он мысленно любимое дитя. — Прорвемся! Про Свету ничего обещать не могу, а Мишеньку твоего отстою… или спрячу!»
Пахомов усмехнулся про себя, вспоминая нежности, какими его дочка и сын Герта обменивались в последнее время.
«Каким же должен родиться такой ребенок, если унаследует мозги от нас с Гертом, Лилькину красоту и талант Аписии?»
Пахомов хмыкнул про себя и через силу улыбнулся.
Вместе с заждавшимся Геной Лурдиным Пахомов зашел в простую вареничную и, выбрав место подальше и поспокойней, плюхнулся на мягкий диван.
— Мне всегда казалось, — пробурчал он своему бессменному заму, — что из двух сестер Лиля умная, а Линка — балда.
— Зато обе красивые, — хохотнул Гена, вот уже почти четырнадцать лет женатый на Лине.
