В Доме у воды ждет читатель невероятное приключение: встретите закутанную в шawl девчонку и дружелюбного лыжника, который готов на все ради тишины своего уголка. В окна стекольщика глядят толпа туристов — каждый день это их повседневный снегопад. Ваше путешествие начинается здесь, где мир вне дверей и внутри каждого сердца....
— Станислав Иванович подписался на всю макулатуру, что выпускает Святой Престол, плюс подкупил кое-кого в канцелярии и недавно получил журнальчик, а там статья с разворотом, фотографии красочные. Наш Армен, чтоб ему сдохнуть, и папа Римский, и ему того же. И старый хрыч вручает нашему красавцу какой-то орден или медаль. Вот и все! Конечно, когда Арман вершил свои благородные дела, то не думал, что все вскроется через десяток лет. А оно вишь как вышло!
— И что хочет Дунаев? — напрягся Гена. — Деньги вернуть?
— Деньги само собой, — зло рыкнул Пахом.
— Кому? Арману?
— Карману! — передразнил Витька. — Лиле! Арман действовал по ее указанию, а она распорядилась чужими бабками.
— Ну пусть попробует до нее дотянуться, — хмыкнул Лурдин, рассеянно глядя на снующие вдоль бульвара машины.
— А он и не собирается ее доставать, — отрезал Пахомов. — Лучший способ отомстить матери — ликвидировать ее детей. Света уже заказана, Мишку пока никто не трогает, но и он под прицелом.
— Ну, во-первых, — перевел дух Гена, — фактическое действие заменено логическим. Арман в день перечисления благотворительного взноса находился дома, в Бордо; во-вторых, у Лили никто не нашел сведений о счете. Мы же вместе искали. В-третьих, Папа Римский сменился за это время…
— Ну да, — кивнул Виктор Николаевич, — только это никому не интересно. Думаешь, я не привел все эти аргументы? И Арман из дому ни в тот день, ни позже никуда не уезжал.
— Так, может, не они? — с надеждой поинтересовался Гена, поплотнее кутаясь в кашемировое пальто. — Слышь, Николаич, не май месяц, поедем, а? Что-то примерз я… Как подумаю, что еще на Север тащиться, хоть плачь.
— С этого места поподробней, — душевно попросил Пахомов. — Ты знаешь, где наша красотуля прячется?
— Лина знает. И Бессараб, — пробурчал Лурдин, ошарашенно глянув на шефа, повернувшего в сторону метро.
Когда поезд мягко тронулся с Казанского вокзала, Гена Лурдин, споро разложив на столике закуску, достал маленькие хрустальные рюмочки и бутылку «Хаски».
— Я одного не пойму, Виктор Николевич, — проговорил он задумчиво.
Пахомов оглядел «поляну» и, подумав, что жизнь, кажется, налаживается, покосился в сторону зама.
— Что именно? — пробурчал он, открывая бутылку."
"— Почему тогда нашего Митяя грохнули, если прилетело от Дунаева?
— Ты думаешь, есть еще кто-то? — напрягся Пахомов.
