В темном доме под завесой теней и шепота, девочка теряет контроль над своими чувствами. Соблазн нарастает, как густая дымка, окутывая пространство и повсюду исчезающие фигуры. Здесь каждый шаг становится испытанием, где под звуки музыки изнутри каждого сердца бьется страх или желание....
Благословляю», — грустно усмехнулась я, — но тебе ведь плевать. Я не хочу, чтобы Элиза росла, наблюдая за твоей темной стороной жизни… Да у тебя и светлой-то нет даже. Ты связан с триумвиратом, ты любитель походить по борделям. Ты… Твоя тьма…
Сатир молча, без слов, поднялся и принялся одеваться. Будто полностью игнорируя меня, пока я сидела, качая головой и понимая, что семья Элизы — отец и я — смогли подарить ей только самое плохое в жизни. И не смогли защитить от грязи.
— С триумвиратом мои отношения закончились с этого дня, Таша, — коротко и тихо произнес Люц.
Я с яростью стукнула кулаком по кровати. Потом вскочила с нее, услышав, как хрустит под ногами штукатурка, подхватила одну из ножек и с криком швырнула в зеркало на стене.
— Да что б ты сдох, ублюдок! — вырвалось у меня, когда я вспомнила, из-за кого заварилась вся эта каша с борделем и с продажей сестры. — Я убью тебя! Найду и убью! — Я уже швырялась всем, что попадется под руку.
Я с силой пнула книжный шкаф и, ахнув, схватилась за ногу и упала попой на пол. Черт. Так и палец можно сломать. Зачем я крушу все? Делу это не поможет. А вот холодный разум и связи — еще как.
Хотя сейчас мне казалось, что даже если сюда Марта зайдет, чтобы наказать за поведение — я наброшусь на нее и придушу, сомкнув на шее руки.
Я потрясла головой, закрыв глаза, и возвращая себе самообладание. Потерла ладонями лицо, с протяжным стоном выпуская горячий воздух из легких. Все, тихо, Таша. Ты сможешь. Все сможешь. Все исправишь.
Открыла глаза. Комната походила на поле боя — люстра разбита, кровать сломана, пол усеивает ровный слой белой штукатурки.
Стоило мне посмотреть в дальний угол, как сердце тревожно ударило в груди, а по коже пробежал неприятный и липкий морозец.
Баред черной тряпочкой лежал на полу, вытянув лапки и закрыв глаза. Черная шерстка казалась неопрятной и грязно-серой из-за пыли. Над тельцем животного поднимался темный дымок.
Господи. Мы что, убили кота? Ешки-поварешки. Как так вышло-то? Рядом с ним я не заметила ничего, что могло бы его ранить. Я ненароком вспомнила, как он любил торчать под кроватью, и застонала обреченно. Конечно.
