В темном доме под завесой теней и шепота, девочка теряет контроль над своими чувствами. Соблазн нарастает, как густая дымка, окутывая пространство и повсюду исчезающие фигуры. Здесь каждый шаг становится испытанием, где под звуки музыки изнутри каждого сердца бьется страх или желание....
Кислород в комнате сгорел.
— Жела-ай! — по-змеиному прошипел он, и я неожиданно для себя почувствовала, что возбуждаюсь. Это было даже сильнее, чем афродизиак Аризеля, и по крови пробежалась волна лавы, спускаясь вниз, и концентрируясь на точке, где соприкасались наши тела.
Под дружный выдох член дернулся и начал входить сильнее, упрямее, и словно под гипнозом я расслабила мышцы, позволяя ему. Влага упрощала процесс, и я невольно захныкала, чувствуя, как жарко там, куда Люций пытался попасть.
Толчок, еще один… и широко распахнув глаза, я поняла, что все, он внутри, и я чувствую каждую вену на огромном члене, и словно прочитав мои мысли, сатир задвигался, сжимая меня так сильно, что даже пошевелиться было бы невозможно.
Он предупреждал, что может быть больно, но в сравнении с моим желанием эта боль уходила на задний план, беспокоило другое. Люций высасывал из меня жизнь. Я будто бы видела, как всполохи, клубившиеся теперь вокруг нас, неожиданно прилипли ко мне и начали жадно сосать энергию прямо через поры в коже.
Сатир будто бы сжирал их, все мои страхи, переживания, сомнения. Он впитывал их, и член с пошлыми шлепками толкался все быстрее и быстрее, и если бы не его крепкий захват, я бы возможно уже головой пробила бы изголовье кровати.
Но ей и этого было достаточно. Спустя уже пару бесконечных минут, она заскрипела и с громким треском сломалась, падая на пол, и деревянные ножки разлетелись в разные стороны, оставляя после себя дорожки щепок и стружки.
— О боги! — крикнула я, но сатир со звериным и таким оглушающим ревом начал буквально вбивать меня в остатки кровати, отпустив и высоко запрокинув голову.
Словно зверь, обозначающий свою территорию. Словно лев, демонстрирующий свою силу.
Он двигался резко, сильно, вколачиваясь в меня так, что мне оставалось только как можно шире развести ноги и, не осознавая этого, ждать, когда он насытится.
Все вокруг рушилось, с потолка хлопьями летела штукатурка, стены тряслись, угрожая убить нас под своими руинами, если он не остановится и здание посыплется, словно карточный домик. И когда, казалось, спастись уже не будет и шанса, сатир с хриплым рыком остановился, падая на меня всем телом и тяжело дыша.
— Отдай мне Элизу, Таша, — прошептал он, и по моей спине пробежала холодная волна пота. — Ты мне должна. И она — моя плата.
