Автор
В Доме в Мансуровском идет неожиданный приезд важного гостя, но это гость дорогой и любимый для хозяйки. Телеграмма подтвердила его назначение – двадцатого числа. В то же время девушка увязлась в панику, рисуясь перед сестрой по поводу своей собственной квартиры.
Говорили, что огромная, за неделю не обойдешь. И еще говорили, что шумная, спешная, все бегут, как ошалелые, друг друга толкают и с ног сбивают. И никто не здоровается. Асе это было чудно: как это – не здороваются? С соседями надо поздороваться, спросить о здоровье. «Ладно, посмотрим, – успокаивала она себя, – если не понравится – вернусь в село к бабушке с дедом. Мама сказала, что разрешит».
Сестры спали, а мама и папа, кажется, нет. Папа ворочался и вздыхал, а мама лежала с отрытыми глазами. Ася видела – на полустанке яркий фонарь осветил купе.
На вокзале их должен был встретить дальний родственник Идрис, папин троюродный брат, уехавший в Москву пять лет назад. Рассчитывали на его помощь: приютит на первых порах и отведет на свой завод в кадры, порекомендует и похлопочет по поводу общежития. Идрису везли кучу подарков: и казы, и эчпочмаки, и корот – сухой соленый творог, и тултырму – колбасу, набитую ливером.
А за окном уже показались окраины города – высокие серые и белые дома, одинаковые, словно близнецы, – как не потеряться? Мелькали вывески магазинов, у магазинов толпился народ.
Но как серо, как некрасиво вокруг! А говорили, что столица – красавица. Выходит, наврали?
Долго еще они не видели столицу во всей ее красе – затянули дела и обустройство быта.
"А пока было тяжко, быт и жизненные условия оставались скудными донельзя, и сестры с тоской вспоминали родной дедовский дом – светлый, просторный, теплый. Любимый. По ночам мама украдкой плакала, а папа, святой человек, ее старался утешить.
Первое время и мама жалела о переезде, еще бы! Комната в бараке, выделенная заводом, была маленькой, узкой и темной, с крошечным окошком под потолком. К тому же зимой там было сыро и холодно, а летом жарко и душно.
Из мебели топчан, на котором спали родители, и три матраса на ножках, сколоченных папой, на них спали девочки.
