— Только странно все это, — заключил Персиваль, поворачиваясь ко мне. — Сначала тебя на помощь кличут, и помощь эта боком выходит, а после выясняется, что ничего она и не нужна была. Так?
— Она… она просто пыталась сделать, чтобы я уехал.
— Неужто? Твоя сестрица так плохо тебя знает? И не подумала, что получив посланьице, ты в момент ломанешься ее спасать? И уж точно знать не знала, что в той комнатушке засада будет? И про окна запечатанные ни сном, ни духом? И про крысолова?
Ратт сердито засвистел из своего угла.
— Раньше ты обвинял Ульрика.
— Где один, там и двое, — парировал Персиваль, пробуя на прочность кресло. Сесть он все-таки не решился.
— Ты… ты вообще не веришь в людей?
— В людей. В вампиров. В честь и совесть. В благородство до последней капли крови. Очнись, Дорри, разлупи глаза и погляди на этот долбанный мир во всем его великолепии!
Теперь злился он, и злость эта была совершенно мне не понятна.
— Твой брат может хотеть твоей смерти. Твоя сестрица может тихо тебя ненавидеть. Твой друг может оказаться совсем не другом, а человеком, который просто тебя нанял. Купил за конфеты и три мраморных шарика. И все годы помнил про эти самые шарики, потому что папаша его — бакалейщик. Деловой человек. И сынка таким же деловым научил быть. Помнить о том, сколько и за что уплочено.
— Да так. Никакой, — он тряхнул головой и, зажмурившись, потер глаза ладонями. — Лады, проехали. Забудь. Я сам дураком был. И ты теперь дурак, если ищешь сложных объяснений, там где сойдут простые.
Еще пара кругов по комнате и пинок дубовому комоду.
— Твой братец подговорил твою сестричку помочь в решении проблемы.
— Да потому, что если бы Ульрик хотел меня убить, он бы это сделал! Он помогал инсценировать самоубийство. И он привел шлюп к "Лунному страннику". А если бы не привел, то…
— …то наше знакомство вряд ли бы состоялось.
— Резонно. Но если не он, тогда кто?
Кулак уперся в раскрытую ладонь. Хрустнули суставы.
— Она? Тогда понятно, отчего все криво. Бабьи придумки… а смысл какой? Или она сначала от тебя избавится, потом от братца твоего и…
Я ударил Персиваля. Точнее попытался, потому как он, ловко отклонившись, перехватил руку. И вторую тоже. Заставил опустить, сдавив лапищами, что клещами, и сказал:
Не могу. И вырваться тоже. Хватка у бывшего клирика железная, хотя и держит он аккуратно. И его явное нежелание причинять мне боль лишь доводит до бешенства.
— Оказывается, ты у нас не только страдать умеешь. Спокойней, дружище Дорри, я просто думаю.
