Вдали раздавался крик — "Помогите!" Этот прерывистый вопль заставил юношу остановиться. Хотя он мог идти мимо, избегая непростых ситуаций местных жителей, его опыт обучения заставлял взглянуть на эти зовы как на призывы к нему лично.
Мгал знал смысл этого танца, этого развоплощения единого целого, но вспомнить, извлечь это знание из глубины души не мог, пока откуда-то извне не пришла к нему фраза, сказанная голосом Менгера: ""Триединому Времени поклонялись последние мудрецы государства Уберту: Умершему-но-живому, Текущему-с-нами-и-мимо-нас и Грядущему-с-нашей-помощью. Умершее, затянутое малиновым маревом беды, скрывает горе и ошибки. Сквозь текущее в лилово-голубом сумраке не разглядеть врагов и друзей, не различить Добро и Зло.
Мгал открыл глаза, потер лицо руками, словно пробуждаясь от долгого сна. Взглянул в проем арок, где зеленый свет успел смениться голубым и уже переходил в густо-синий.
— Стойте! Стойте, пока не вспыхнет золотисто-зеленый огонь, иначе нас ждет гибель!"
"— Да мы и так стоим, это ты что-то не в себе: то плачешь, то смеешься. Спишь, что ли, с открытыми глазами? — Эмрик смотрел на Мгала с недоумением и тревогой, да и Гиль поглядывал на него с опаской.
— Тебя что, посетили духи, посланцы Самаата?
— Ну-у-у… Некоторым образом, — уклончиво ответил северянин, в ушах которого все еще звучал голос Менгера. — И они подали мне хороший совет.
Густо-синий свет сменился лиловым, потом малиновым, алым, оранжевым, и, лишь когда в золотистом пламени, клубящемся в глубине арок, появилась прозелень, Мгал в последний раз взглянул на нетронутую полосу многолетней пыли впереди и, кивнув своим товарищам, сказал:
— Теперь можно.
Он первым шагнул под левую арку и не ощутил жара — огонь был и вправду холодным. Сначала он окружил Мгала плотной светящейся стеной, сквозь которую решительно ничего не было видно, затем интенсивность его стала уменьшаться, золотисто-зеленая пелена начала редеть по краям, стягиваться к середине центральной арки.
— Клянусь Усатой змеей, выглядит это забавно. — Вступив под арку, Эмрик протянул руки, пытаясь поймать клочья огненного тумана, но тот бесследно таял на его ладонях, словно живой расползался в разные стороны.
— Велики чары древних! Многое умел Горбия, о многом рассказывал, но тут бы и он изумился, — тихонько проговорил Гиль, закончив бормотать заклинания.
Огненный туман между тем собрался за центральной аркой; пульсируя и мерцая, он уплотнялся и уплотнялся, пока не превратился в подобие пригрезившейся Мгалу танцовщицы.
