Вдали раздавался крик — "Помогите!" Этот прерывистый вопль заставил юношу остановиться. Хотя он мог идти мимо, избегая непростых ситуаций местных жителей, его опыт обучения заставлял взглянуть на эти зовы как на призывы к нему лично.
Мы не можем дать совет, в каком направлении лучше двигаться, и потому нам, перед тем как выполнить свой долг, остается лишь еще раз пожелать вам удачи. Кто хочет первым начать спуск?
— Я, — сказал Плосконосый и сделал шаг вперед.
Грабитель храмов подождал, пока гвардейцы отсоединят его от цепи, сковывающей остальных осужденных, и проденут под мышки веревочную петлю, после чего с легким недоумением спросил:
— Вы что же, так и будете спускать меня в кандалах?
— Да. Ключ от них ты возьмешь в свертке с едой.
— Глоток нагыра, если можно. Кротолюды-то меня им вряд ли попотчуют, — криво ухмыльнулся Плосконосый.
— Возьми мою флягу, — предложил один из гвардейцев.
— Спасибо, друг, но это уже лишнее. — Плосконосый сделал несколько больших глотков и осипшим голосом скомандовал: — Давай, ребята, опускай!
Голова его скрылась в расщелине, и четверо воинов, упершись ногами в выступ скалы, начали медленно травить веревку.
— В чем дело? Что это?! Что случилось?
Воины рывками стали выбирать веревку, а командир полусотни, жутко осклабившись, предупредил:
— Бургок, если веревка была гнилая, следующим в расщелину отправишься ты!
Воин, ответственный за длину, прочность и крепление веревок, побледнел — слова командира, как правило, не расходились с делом — и заплетающимся языком прошептал:
— Клянусь, веревка была совершенно целой!
— Обрезана, обрезана! — в один голос закричали его товарищи, едва конец веревки показался над краем расщелины.
— Обломок кинжала, спрятанный в лохмотьях, избавил его от страхов и приблизил вечный покой, — заметил пожилой воин. — Он решил обмануть судьбу и во второй раз избегнуть встречи с кротолюдами.
— Это ты дал ему нож, Рагул? — Лицо командира полусотни потемнело от прилива крови.
— Как можно?! — притворно изумился Рагул и мгновением позже спокойно признался: — Да, я. Быть может, ты и меня собираешься отправить в расщелину?
Командир отряда стиснул кулаки и отвернулся, а когда гвардейцы и осужденные вновь смогли увидеть его лицо, на нем не было заметно и тени волнения.
