В полдень Альциона взмывала высоко в небе, словно желтый язычок угля. Все скрывались в тени - деревья и животные. Однако один человек двигался быстро по лугам, не замечая жары. Его решимость говорила о том, что он на пути к Альционе.
Колонисты третьего посадочного модуля образовали собственный анклав. Они развивались обособленно. Их отказ поддержать бунт лишь еще более усилил разрыв с остальными людьми.
Клеопатра, деактивировав киберсистемы, с модулем номер три поступила иначе. Не потому, что симпатизировала людям, сохранившим организацию и порядок — подобные чувства ей были неведомы. Она лишь оставляла небольшой шанс людям, возможность пользоваться частью высоких технологий. Отголоски этого проявлялись и сейчас.
Раз в год, в Белом городе, устраивалась ярмарка.
Неразговорчивые и нелюдимые, они смотрели на окружающих пристально и холодно, словно бы недоверие к остальным людям закрепилось у них за века на генетическом уровне.
Может быть, оставленная Клеопатрой крохотная частица высоких технологий и являлась причиной, по которой люди не скатились до уровня животных?
Антон не знал ответа. Но чувствовал — Клео никогда и ничего не делала просто так. Холодный расчет лежал в каждом ее шаге и поступке. Тогда почему она допустила гибель Подольского? Не смогла воспрепятствовать из-за степени программной свободы?
Воспоминание о погибшем капитане колониального транспорта непроизвольно подтолкнуло мысли к находке, сделанной отцом.
«На ней и закончится», — мысль появилась словно сама собой.
Марков нахмурился, пытаясь ухватить тонкую ниточку размышлений.
На ней и закончится…"
"Пластина всплыла из глубин памяти. Антон ясно помнил, как держал ее на ладони, впитывая взглядом ровные строчки, с одной и с другой стороны.
Мысль, словно озарение, полыхнула в сознании.
Если с одной стороны пластины был нанесен код для введения полной программной свободы, то на обратной стороне…
Антон не помнил этой надписи. Первую он заучил наизусть, на вторую же особо не обратил внимания. Но там были слова, которые он все же вспомнил — «окончательный сброс».
Марков замер, словно боясь упустить догадку.
