В годы Великой Отечественной войны германское командование разрабатывает коварный план диверсии на Транссибирской магистрали. Фашисты намеревают использовать заключенных сибирских лагерей для восстания, которое парализует снабжение советских войск. Сотрудники советского спецназа СМЕРШа...
Спит он или не спит? И понял, что не спит, а лишь делает вид, будто спит, а сам прислушивается к разговору. Раздабаров внутренне усмехнулся, на душе у него потеплело.
— Почему не сплю? — переспросил человечек. — Да как-то так… Не спится… А потому дай, думаю, познакомлюсь с новыми людьми. Заодно и время скоротаю до утра."
"— Его звать Угрюмый, — кивнул Раздабаров на Лыкова. — Я откликаюсь на Музыканта.
— О, музыкант! — преувеличенно бодрым тоном произнес человечек. — Стало быть, специалист по чужим карманам!
— Не угадал, — усмехнулся Раздабаров. — Просто музыкант. Играть я умею на разных инструментах. Оттого и Музыкант.
— Ну, а в смысле масти? — осторожно спросил незнакомец.
— Фармазон, — ответил Игнат и зевнул.
— А он? — Человек указал на неподвижно лежащего Лыкова.
— Вот когда он проснется и ты увидишь его во всей красе, тогда тебе станет понятна и его масть, — ответил Игнат. — А я говорю только за себя.
— Все ясно, — поспешно отозвался незнакомец. — Оно конечно — каждый в ответе за себя самого. Тут такое дело… — Он помолчал, поерзал на нарах и сказал: — А ты вот что… Утром, как выпадет свободное время, подойдите с приятелем вон туда… В самый дальний конец барака. Спросите Подкову.
— Подойдем, — с нарочитым равнодушием произнес Раздабаров.
— Ну, тогда я пойду, — засуетился незнакомец. — А то что-то меня потянуло в сон.
Раздабаров ничего не ответил, и человек ушел.
— Все слышал? — спросил Раздабаров у Лыкова. — С нами желает познакомиться некто Подкова. Должно быть, здешний властитель и вершитель судеб. Так сказать, паук, который держит в лапах все нити. Хм, Подкова… Вообще-то очень милое прозвище. Веет от него чем-то таким домашним и уютным. Прямо-таки из лагеря хочется убежать, услышав такое прозвище!
Лыков ничего не сказал, повернулся на другой бок и вскоре опять уснул.
* * *Кончилась ночь, наступило утро. После подъема и завтрака тем заключенным, которые прибыли ночью, велено было вернуться в барак. На работу их не повели — предстояло выполнить формальности.
Барак понемногу пустел. По проходу, вдоль нар и между нарами шныряли уборщики, изредка туда и обратно проходили какие-то заключенные. Новенькие безучастно сидели на нарах. В бараке стало значительно светлее, и можно было разглядеть всю его неприглядную картину от входа до самого дальнего конца. Там, в дальнем конце, мелькали какие-то люди, слышались невнятные голоса и даже раздавался смех — громкий, откровенный.
