В годы Великой Отечественной войны германское командование разрабатывает коварный план диверсии на Транссибирской магистрали. Фашисты намеревают использовать заключенных сибирских лагерей для восстания, которое парализует снабжение советских войск. Сотрудники советского спецназа СМЕРШа...
Значит, кому-то это было нужно. Кому же? И для чего?
— Вот и я о том же, — вздохнул Подкова. — Кому-то это было нужно. Но — кому?
— Может, таким способом администрация хочет расправиться с блатными в лагере? — предположил Лыков. — Вот и устроили представление."
"— И порешили своего же «кума»? — возразил один из молчавших до сей поры блатных. — Ладно бы стукачей пришили, а то ведь опера! Второй человек в лагере после «хозяина»! Нет, тут что-то не так! Тут пахнет чем-то другим. Чем-то очень нехорошим…
— Вот-вот, — поддержал своего приближенного Подкова. — Похоже, завелась в лагере какая-то другая, помимо нас, сила. И эта сила не чтит никаких законов. Но что у нее на уме? Кто они, эти людишки? Чего хотят? Чую, плохие времена наступают в лагере. Тревожные и смутные. И все это нам, блатным, может выйти боком. Запахло в лагере кровью… Знайте это. И держите уши и глаза по-волчьи. Слушайте, приглядывайтесь, принюхивайтесь… И ежели что, информируйте меня.
— Хорошо, — ответил за двоих Раздабаров.
— Ну, тогда ступайте себе, — вяло махнул рукой Подкова. — А то ведь хвораю я. Утомился…
Раздабаров и Лыков молча встали и вышли.
— И что скажешь? — вполголоса спросил Раздабаров у Лыкова.
— Похоже, не убивали блатные оперуполномоченного, — ответил Лыков. — А значит, и его осведомителей тоже.
— Вот и я о том же, — вздохнул Раздабаров. — А отсюда — вопрос…
— И даже не один вопрос, а прямо-таки бесчисленное множество вопросов, — добавил Лыков.
Глава 15
На работу Раздабаров и Лыков выходить отказались.
— Ты, начальник, — сказал Раздабаров седоватому, со скрюченной левой рукой капитану, — найди мне такую работу, которая была бы мне по душе! А то — лесопилка! Твоя лесопилка для меня как оскорбление!
Раздабаров говорил и одновременно приглядывался к капитану. Скорее всего капитан был бывшим фронтовиком, получившим ранение и после госпиталя направленным на новое место службы. Как и он сам, Игнат Раздабаров. Игнат видел в этом незнакомом ему капитане родственную душу, ему хотелось обнять капитана, хлопнуть его по плечу, сказать ему что-нибудь ободряющее и даже признаться, что он, Раздабаров, никакой не арестант, а совсем наоборот — выполняет здесь, в лагере, ответственное задание. А значит, они с капитаном — одна компания, общее боевое подразделение, этот лагерь для них — тот же фронт, потому что и здесь притаились враги. Но, понятно, ничего такого Раздабаров сказать не мог. Даже намекнуть — и то не имел права.
