Такой огонь синий… Я боюсь, а вдруг вы меня подожжете.
– Мама никогда никого не поджигала, – вмешался Коля. – Она мне и Лельке всю жизнь банки ставила и ни разу нас не обожгла. У нее рука легкая. А если ты боишься, то я могу постоять рядом и подержать тебя за руку. Хочешь?
– Хочу, – слабо улыбнулась Лариса. – А что у тебя на лице? Ранка?
– А, пустяки, царапина, – он беззаботно махнул рукой. – В темноте дерево не увидел и о ветку поцарапался.
Синяка с другой стороны Лариса, к счастью, не заметила.
Поздно вечером, когда все дети улеглись спать, Люба, ожидая Родислава, подводила финансовые итоги, которые оказались весьма неутешительными. Как она ни экономила, но на новогодний праздник пришлось потратиться, и на продукты, и на подарки детям, отцу и Кларе Степановне. Выплата Лизе, слава богу, кажется, последняя, с 1 февраля она должна выйти на работу. Аэлла предложила чеки Внешпосылторга по номиналу, она регулярно получала их от каких-то знакомых и всегда предлагала Романовым, потому что если покупать у спекулянтов, то получалось в несколько раз дороже, и Люба никогда не отказывалась: в магазинах «Березка» можно было купить такие вещи, которые в обычных магазинах не продавались. Родиславу очень хотелось хороший телевизор, «Грюндиг» или «Панасоник», и они копили чеки, чтобы сделать покупку. Так что, несмотря на режим жесткой экономии, чеки Люба взяла. Лекарства для Ларисы стоили недорого, сущие копейки, а вот приехавший частным образом и в выходной день врач обошелся в приличную сумму, и еще большая сумму пойдет на оплату услуг медсестры, которая будет приезжать все пять дней, чтобы ставить капельницы. Что же остается? Совсем мизер, а до зарплаты еще целая неделя. Как ее прожить? И на новую мебель опять ничего не удалось отложить.
* * *Лариса поправлялась быстро, и, когда миновали выходные и три дня Любиных отгулов, девочку вполне можно было возвращать бабушке, но Татьяна Федоровна отчего-то не торопилась забирать внучку, а Романовым самим ставить вопрос было неудобно: получалось, что они хотят поскорее избавиться от обузы."
"– Ой, я вам так благодарна, так благодарна, – причитала Кемарская. – Ларочке так хорошо у вас, и с детками вашими она общается, и присмотрена, и ухожена, прямо как в раю. Все равно как с родной матерью. – В этом месте Татьяна Федоровна обычно пускала слезу. – Вот Наденька-то моя, покойница, порадовалась бы за дочечку свою. Ларочка прямо на глазах расцветает.
После таких пассажей у Любы и Родислава язык не поворачивался сказать, что девочка может возвращаться домой.