– Посмотрите проблеме в лицо. Они не будут сильно стараться. Они собираются поверить в это алиби, если оно достаточно надежно.
Я в оцепенении спросил:
– Вы думаете – вы действительно думаете, что суперреспектабельный адвокат может посмотреть сквозь пальцы на то, что его клиент калечит... убивает... жеребенка – или кому-то платит, чтобы тот это сделал, – чтобы бросить тень сомнения в деле о другом жеребце?
– Если ставить вопрос так – то нет.
– Итак, Эллис Квинт устроил это сам, а что он устроил, то вы можете разрушить.
– У него было больше двух месяцев, чтобы составить план.
– Сид, – сказал он, – отступать – это на вас не похоже.
Я подумал, что, если бы его постоянно, безжалостно и систематически преследовала клевета, он мог бы чувствовать то же, что и я, и если не отступить совершенно, то, по крайней мере, устать от сражений.
– Полиция Нортгемптона вряд ли примет меня с распростертыми объятиями, – сказал я.
– Раньше это вас никогда не останавливало.
– Вы можете выяснить в нортгемптонской полиции, что у него за алиби?
– Попробую. Я перезвоню вам.
Я положил трубку и подошел к окну. Небольшая площадь выглядела мирной и безопасной, обнесенный оградой сад – зеленым пристанищем, где поколения детей состоятельных родителей резвились и играли, пока их няньки сплетничали. Я провел детство в трущобах Ливерпуля, мой отец умер, мать болела раком. Я никоим образом не сожалел о разнице в происхождении. Может быть, из-за этих трущоб я сейчас еще больше ценю этот сад. Я гадал, как поступили бы дети, выросшие в этом саду, с Эллисом Квинтом. Позже Норман перезвонил еще раз.
– Ваш друг, – сообщил он, – провел ночь на частном танцевальном вечере в Шропшире, почти в сотне миль к северо-западу от этого жеребца.
Бессчетное множество друзей подтвердит его присутствие, включая хозяйку вечера, герцогиню. Вечер был в честь двадцать первого дня рождения наследника.
– Он вряд ли мог найти более заметное или неопровержимое алиби.
– И какая-нибудь девица будет клясться, что она спала с ним на заре.
– Потому что так и бывает.
– Не ваше дело, – сказал я.
– Вы плохой мальчик, Сид.
Когда-то был, подумал я. Пока не появилась Дженни. Лето, танцы, роса, влажная трава, хихиканье и страсть. Давным-давно и совершенно невинно.
Жизнь – сволочная штука, подумал я.
– Сид, – донесся до меня голос Нормана, – вы понимаете, что суд состоится через две недели в понедельник?
– Тогда шевелитесь с этим алиби.
– Есть, сэр, инспектор.
– Засадим поганца обратно за решетку.
