Дорога в Китеж — читать онлайн бесплатно полностью

– Примерно такую же бурю вызвал роман Николая Семеновича Лескова «На ножах». – Вика специально назвал имя и отчество литератора. – Там много всего накручено, но суть, в общем, примерно та же: интриган-нигилист по фамилии Горданов затевает убийство с целью обогащения. Другое известное сочинение Лескова – повесть «Очарованный странник». Но это не про общество, а про любовь.

– Так-с, с писателями ясно. Что за человек Победоносцев? Я знаю, что он ученый правовед, сенатор и член Государственного Совета. Но каков он?

Воронин пожал плечами.

– Этого я мало знаю. Он затворник. Имеет репутацию сухаря, педанта. При этом еще и богомолец. Сплетничают, что они с супругой живут аки голубь с голубицей. Помолятся вместе перед сном – и в разные постели. Детей во всяком случае у них нет. В Государственный Совет введен по просьбе цесаревича. Константин Петрович Победоносцев с ним очень близок.

– Вот как? Это важно. И остается четвертый участник, журналист Питовранов. Этого я почитываю. Остро пишет, с перцем.

– Мишель мой давний друг, я его люблю, – коротко сказал Воронин. – Человек, прошедший тот же путь, что и я: от тьмы к свету. Просто у него это заняло больше времени.

Первые секунды встречи светлейших умов России с острейшим были похожи на финал пьесы «Ревизор».

У Мещерского, который при своей любви к стародавним ценностям обожал новинки технического прогресса, о прибытии гостя извещал не лакей, а электрический звонок. Верней сказать, лакей в русской малиновой рубахе, встречая, кланялся и нажимал на кнопку, после чего в недрах огромной квартиры раздавалась трель.

Идя через анфиладу комнат, обставленных в модном византийском стиле, Вика еще издали услышал громкую беседу.

– Это еще полбеды, что он армянин, Багратион тоже был кавказец, но душу имел русскую, – говорил высокий, захлебывающийся голос.

– В том-то и дело, Федор Михайлович, что душа у него премутная! Мне за верное сказывали! – ответил другой, грассирующий.

– Мое назначение обсуждают, – подмигнув, шепнул Лорис. Непохоже было, что он задет.

Естественно, что внезапное появление предмета дискуссии произвело эффект громового удара.

Хозяин, худощавый сорокалетний мужчина с редеющими над высоким лбом волосами и припухлыми губами, вытаращил глаза и непатриотично воскликнул «Parbleu!». Мишель Питовранов, наливавший себе настойку из графина, плеснул клюквенной жидкостью на скатерть и выразился столь же экспрессивно, но по-русски. Сенатор Победоносцев по прозвищу Вобла наоборот поджал почти безгубый рот и замигал маленькими глазками под роговыми очками.

Писатели – они сидели рядом, оба бородатые, сильно пожилые, неряшливо одетые – повели себя по-разному.