И учтите, это ваш последний шанс окончить дело добром.
– Добро и Богу угодно, – согласился Хохряков, вопросительно оглядывая спутника воинственной дамы. – Однако желательно было бы знать, дражайшая Варвара Ивановна, имя и, так сказать, назначение вашего компаньона?
Адриану стало интересно, как Шилейко его представит.
– Это господин Ларцев, вице-директор Николаевской железной дороги, сопровождает меня в поездке, – сказала Вава. – Можете его не стесняться.
– Конечно, такую важную особу обязательно должен сопровождать в путешествии представитель железной дороги, – с преувеличенным почтением поклонился разбитной подрядчик и обращать на Адриана внимание перестал – счел фигурой незначительной.
Чтобы не мешать переговорам, Ларцев отошел к окну и стал смотреть на площадь. Москва ложилась спать раньше, чем Питер. Одиннадцатый час, а полное безлюдие, лишь мерцают фонари.
С любопытством поглядел на чернеющую громаду недостроенного собора. Изрядно повыше вашингтонского Капитолия. Кабинет подрядчика находился на четвертом этаже, но чтоб посмотреть на решетчатый, еще не накрытый кровлей огромный купол, пришлось задрать голову. Вечер был славный, теплый, из открытых створок пахло зрелой, опьяняющей весной.
Получив предложение не стесняться, Хохряков охотно им воспользовался. Говорил, будто никакого свидетеля рядом не было.
– Голубушка Варвара Ивановна, давайте решим наше дельце без обид. Всей запрошенной суммы я вам дать не могу. Согласитесь, что триста тысяч – это чересчур. Но двадцать пять процентиков выделю с дорогим сердцем и душевной благодарностью. Плохо ли, семьдесят пять тысяч целковиков! А записочка ваша на всякий случай у меня останется. Для гарантии. Вы ведь особа с характером. И это мое последнее слово. Хотите – сговоримся. А нет – не велите казнить.
Госпожа Шилейко задохнулась от ярости. Пошевелила побелевшими губами, повернулась с Ларцеву.
– Поговорите с ним вы.
– Отдайте Варваре Ивановне обещанную сумму. И верните записку.
Только предварительно сшиб подрядчика с ног, подтащил к окну и спустил на ту сторону, держа за ноги.
Хохряков раскачивался над пустотой, таращился на мостовую, по-рыбьи разевал рот, длинная борода полоскалась на апрельском ветерке.
– Завтра всё будет… Клянусь… – просипел он.
– Да где ж я вам возьму триста тысяч? Ай, матушки!
Восклицание было результатом того, что Адриан слегка качнул висящего, и тот стукнулся головой о стену.
– Я вижу у вас тут большой сейф с цифровым замком, – сказал Ларцев. – Человек вроде вас всегда держит наличность и важные бумаги под рукой. Хотите повисеть-подумать? Минут на пять у меня сил хватит.
Но думать подрядчик не захотел.
– Если все сделаю, вы меня отпустите? – крикнул он.
– Наоборот.