Отпущу, если не сделаете. Самоубийству никто не удивится. Подрядчики, запутавшиеся в делах, выкидываются из окна очень часто.
– Хорошо! Поднимайте! Открою! Всё отдам!
– Чтоб вы подняли крик? Нет, назовите код. Госпожа Шилейко сама возьмет что ей нужно. И поторопитесь, у меня начинают уставать руки.
– Ааа! – взвыл строитель святого храма, потому что опять стукнулся затылком о стену. – Шесть-девять-семь-семь!
Сзади лязгнула дверца.
– Огого! – пропела Варвара Ивановна.
Оглянувшись, Ларцев увидел, что на полках железного сейфа высокими стопками лежат банкноты.
– Считать некогда, – решила госпожа Шилейко. – Заберу всё. И бумаги тоже. После посмотрю, что там у него.
Сняла бархатную тальму, высыпала на нее содержимое несгораемого шкафа, завязала узел.
Извлеченный из окна Хохряков сполз на пол. Его не держали ноги.
– В сейфе весь мой оборотный капитал! Помилуйте, вы меня разоряете!
– Считайте это штрафом за нечестность, – молвила мстительница, с трудом перекидывая увесистую ношу через плечо.
– Грех вам, сударыня, – заплакал подрядчик. – У нас на Руси этак дела не делаются.
– Господин Ларцев американец. Я пойду, а он тут с вами полчасика посидит, чтобы вы сгоряча не наделали глупостей. – Варвара Ивановна повернулась к Адриану. – Вы не умеете развлекать даму в дороге, поэтому в Петербург возвращайтесь сами. У меня в Москве есть еще некоторые дела, для которых вы мне не понадобитесь. А послезавтра в семь вечера встретимся в том же месте. У нас будет важный разговор.
Назад в Петербург он отправился товарным поездом, на локомотиве. Железнодорожник всегда договорится со своими. Раздевшись по пояс, покидал угля в топку – не ехать же барином. Поговорил о том, о сем с бригадой. Еще и отлично выспался, удобно устроившись на куче ветоши. К гостинице подъезжал свежий и в отменном настроении, только немного пах смазкой.
Перед дверью номера Ларцев остановился. На черноватой от угольной пыли физиономии удивленно захлопали глаза.
Происходило невероятное. Изнутри доносился заливистый смех, и смеялась – ошибиться невозможно – жена.
Адриан никогда не слышал, чтобы Антонина смеялась. У них вообще была исключительно несмешливая семья, все трое жили на свете с пресерьезными лицами, причем самое суровое было у маленькой Маруси.
С некоторым испугом Ларцев тихонько открыл дверь, вошел в прихожую.
– …Французик мне говорит: «Какой вам подать десегт? После столь сытного обеда, я полагаль, ви хотель что-нибудь легкое?» – раздавался густой мужской голос – знакомый, Мишеля Питовранова. – «Подай, говорю, мне на десерт, брат мусью, жареного гуся с помм-де-террами». Он аж глаза на меня выкатил.
Снова взрыв веселья, но теперь смеялись две женщины.
Заинтригованный, Адриан посмотрел в щель.