В глубинах заснеженной тишины ждет чужая душа. Кристина в ужасе оправдывается перед Арманным за свой выбор, а тот игнорирует ее слова, пытаясь говорить о том, что кажется естественным и бессмысленном. Такова ситуация, где страсть переплетается с обманом и страхом.
Они по жизни окажутся связанными.
Кристина не готова была принять подобное…
Кофемашина известила щелчком, что кофе готов, чему Кристина очень обрадовалась. Чем-то занять себя… Не думать о словах Семена… Не видеть его яростного взгляда…
Руки подрагивали, когда она забирала чашки.
— Кофе не передумал пить?
— Нет.
Оглядевшись, Кристина увидела рядом с диваном журнальный столик. На него она и поставила его чашку.
За своей вернулась к кухонному гарнитуру, где и осталась. Приближаться к Дореченцеву сейчас было небезопасно.
Он пил кофе молча. Дал ей небольшую передышку? Или готовился к новой словесной баталии?
— Долго будешь молчать?
Кристине захотелось плеснуть кофе в Дореченцева. А что… Охладит пыл мужчины. С его регенерацией ожоги быстро заживут. Вопрос в другом — какие будут последствия…
— А что мне говорить? — взбрыкнула Кристина, смело посмотрев в лицо Семена. Не смягчилось, зря надеялась. — Мне сложно разговаривать, когда ты бросаешь в меня одно обвинение за другим. И ладно бы они были обоснованы… Твой упрек я принимаю лишь в одном — в отношении Армана.
— Интересно какие? — его глаза угрожающе сузились.
Кошка внутри Кристины заюлила, поджала хвост и готова была пойти на попятную.
— Твоё поведение. Твои слова, которыми ты клеймил меня. Ты-то, в отличие от меня, знал, что я — твоя пара.
Если она ожидала, что её гневная тирада произведет на него какое-либо вразумительное воздействие, она ошибалась.
— Я и помог.
— А… ну-да… конечно, — Кристина с шумом поставила чашку на столешницу. — Хватит, — снова повторила она. — Я больше ни о чем не хочу разговаривать. У тебя своя правда. У меня… У меня её нет. Сколько я тебе там должна? Много. Я рассчитаюсь с тобой. А потом… А потом я уйду, Семен. Пара ли я тебе, не пара… Жил ты без меня эти семь лет. И я жила. Пусть на таблетках, пусть уродовала и подавляла в себе все проявления звериной сущности. Но жила.
