В глубинах заснеженной тишины ждет чужая душа. Кристина в ужасе оправдывается перед Арманным за свой выбор, а тот игнорирует ее слова, пытаясь говорить о том, что кажется естественным и бессмысленном. Такова ситуация, где страсть переплетается с обманом и страхом.
Лишь почувствовала, что кресло под ней наклоняется, а потом раз — и она уже в крепких руках Семена.
А вот он испугался. Его лицо, как никогда, было открытым, и эмоции, испытываемые мужчиной, легко считывались. Кристина, накрепко прижатая к его грудной клетке и приподнятая над полом, ахнула и положила руки на плечи Семена.
Ответом ей послужил глухой стон.
— Что я творю…
Он зафиксировал голову девушки у себя на груди, окунув Кристину в терпкий мужской аромат своего тела. Девушку, точно током прострелило.
Слишком много эмоций, слишком оголены нервы.
Кристине надо было начинать сопротивляться. Хотя бы ударить Семена по плечу, дать понять, что она не одобряет его действий.
Но она устала… Кто бы знал, как она устала.
Ей хотелось тепла. Простого человеческого тепла. И толику сочувствия.
Поэтому она затихла в его руках. Всё, что она хотела сказать — она озвучила.
Тот же, казалось, не замечал ни её возбуждения, ни того, как она покорно осталась в его руках. Он стоял, прижимая её к себе. После его неконтролируемых, ничем не обоснованных вспышек гнева, затишье с его стороны выглядело, по крайней мере, странно.
Кристина не спешила его нарушать. Неожиданно для себя она пришла к выводу, что ей комфортно находиться в сильных руках Дореченцева. Когда он не кричит на неё, не выдвигает глупых требований, не измывается над ней.
Ей хорошо становится с ним.
Поддавшись мимолетной слабости, Кристина уже сама плотнее прижалась к Семену, давая понять, что вырываться не собирается.
— Девочка моя…
Ещё не твоя. Но, черт побери, да! Сделай же так, чтобы она ей стала!
Эти слова едва не сорвались с губ Кристины. В последний момент сдержалась. Нет, хватит слов. С Дореченцевым сегодня нельзя разговаривать. Пусть сначала разберется с собственными демонами.
Когда он куда-то её понёс, она и вовсе притихла.
Далеко, как оказалось, нести он её не собирался. Лишь к дивану.
Чтобы уложить и сразу же навалиться сверху.
…Его сжигал внутренний огонь. Сколько себя помнил, лишь раз Семен испытывал такую ярость, такую беспомощность. В тот чертов день, в отеле, когда не мог разобраться, что с ним происходит. Отчего беснуется. Отчего недобро смотрит на Серого, готовясь того и гляди напасть на него и перегрызть глотку. Семен всегда контролировал себя.
