Автор
Зимнее утро окуtывает тихой меланхолией, и Хабиб выходит из автомобиля с усталым вздохом. Перед ним стопка автомобилей ждет его нарушением спокойствия. Ледяной воздух защекает его лицо, усиливая тревогу о том, что же случилось.
На данный мне сложно проникнуться стыдом или сожалением. Уверена, у меня еще будет для этого возможность и подходящий момент, а сейчас просто не хочется терять время…
Где-то на краю сознания бьется тревожная мысль, что Ира сказала, что снегопад прошел, а значит перевал скоро откроется и…"
"Я запрещаю себе сейчас думать об этом, упорно не развиваю эту тему в голове, давя ее в зародыше. И она, неоформленная, лишь подкрашивает действительность в жадные, нетерпеливые, и тонкие, но пронзительно грустные цвета.
И хочется целоваться.
Что я и делаю. Наклоняюсь к Хабибу, обхватывая его голову обеими руками и целую в губы, пробуя, запоминая вкус, текстуру, ощущения. Язык сплетается с его, толкается в рот, исследует нёбо, смешивает слюну. По телу расползается знакомый ленивый жар возбуждения, в мокрой уже от наших соков, липкой промежности ожидаемо печет.
– Надо бы в душ…– констатирую я очевидный факт, разрывая поцелуй.
– Ага, сходЫм, – соглашается Хабиб. Но на деле укладывает меня на спину и устраивается сверху, подминая под себя.
***
– Черт с ним душ, поесть бы, – вздохнула я страдальчески, потягиваясь на смятом в хлам матрасе.
Стрелки часов неумолимо подкрадывались к двенадцати по полудню, а мы все так и валялись на полу, грязные, липкие, ленивые и развратные. И в общем, меня все устраивало, если бы желудок не начал требовательно урчать.
– Так вон, на столе, – мотнул головой Хабиб в сторону маленького столика в углу и снова уткнулся лбом в подложенные под голову руки.
Он растянулся рядом со мной животе и занял собой почти весь свободный пол (хорошо, что тут было ковровое покрытие – на несчастном полуторном матрасе полностью мы просто не помещались).
Я села, вытягивая шею в поисках еды. Удивленно вскинула брови, когда нашла.
– О! Когда ты успел?!
На столе действительно оказалась тарелка с бутербродами и даже кофе в термосе. Сделав несколько глотков, я выбрала бутерброд с сыром и вернулась к Хабибу на пол, усевшись рядом с ним по- турецки и целомудренно прикрыв разведенные колени одеялом.
– Привык в шесть вставать, – пояснил Хабиб, слишком медленно добираясь взглядом до моего лица, – На кухню сходил – вернулся. И уснул снова…
Черные глаза масляно блеснули, и Сатоев двусмысленно улыбнулся, приподнимаясь на локтях и бархатно добавляя.
