Автор
Весна 1898 года принесла Лыкову новые испытания: шайка жестоких бандитов начала огульно разворачивать посреди Донецкого бассейна. Уже за месяц они грабили казенные и частные учреждения, убивая восемь человек. Взрывы и выстрелы создают напряженную атмосферу безвременной войны в деревне Донецка....
– Как мне найти товарищей?
– Мартин жил где-то возле Киш-озера. Он вообще патриот, Двину называет Даугавой. Считает, что латышская земля захвачена пришлыми: сначала немцами, а потом русскими. И тех, и других надо прогнать и установить здесь латышское государство!
– Ого, вот это размах. Он воевать собирается с Российской империей, что ли?
Кадак затараторил:
– Мартин – фанатик, ему все равно, сколько убить людей, лишь бы Латвия состоялась. Он сыплет цитатами и называет себя марксистом-националистом. Говорит, что в Риге особые условия.
– Какие еще особые условия? – возмутился сыщик.
– Это он так считает, а не я, – испугался Адо. – А особые условия в том, что здесь много заводов. И стало быть, этого… Как его?
– Пролетариата?
– Да, его. Пролетариат – класс угнетенных, он только и ждет, как бы восстать и свергнуть иго капитала. Рига может стать первым городом в России, где вспыхнет пролетарская революция. Ее-то Мартин и готовит. Он куда-то уезжал, встречался с другими товарищами. Кажется, создает партию, тайную конечно.
– Но для чего Мартину понадобилось мутить воду в Московском форштадте? Допустим, он зарезал Титуса, а обвинил в этом Вовку Рейтара. С какой целью?
Старьевщик задумался уже всерьез.
– Ну… Мазы начнут между собой воевать… – предположил он. – Рост преступности и все такое…"
"– В чем тут польза для его революции?
– Только догадки, ваше высокоблагородие.
– Давай свои догадки.
– Может быть, это нечто вроде репетиции? Волнения начнутся.
– С трудом понимаю такую логику, – признался сыщик. – Наподобие того, что чем хуже, тем лучше?
– Да. Шум пойдет по империи, что в Риге неладно. Народ недоволен, преступность захлестнула город. Власть нужно поменять, и вообще… Ну и фонды товарища Мартина вырастут на ихней революционной бирже.
– Возможно, – согласился Алексей. – Ладно, не буду тебя арестовывать. Живи, пока я добрый.
– Какую?
– Сведи меня с Цвейбергом. Это ведь ты познакомил его с Язепом?
– Я.
– Вот и нас теперь познакомь.
– А ежели Теодор Оттонович не захочет?
– Передай: если не захочет, то пожалеет. Я сделаю так, что он бегом побежит со мной знакомиться, но будет уже поздно.
– Попробую, ваше высокоблагородие.
Кадак был очень рад, что страшный чиновник особых поручений не станет сажать его в тюрьму. И взамен готов был исполнить его просьбу.
