Рядом с тихо отдававшимся шагом он замер. Словно подслушивая незнакомый шепот из глубины комнаты, а затем, услышав свой голос в ухаживающей рации, понял, что несет ответственность за этот загадочный звук. Проникновенно прозвучал вопрос: "Стоит ли?". Он шагнул к креслу и внимательно оглядел его — будто снаружи наблюдал за чем-то угрожающим, что вырвалось из темноты....
В лучшем случае! А в худшем превратится наш телёночек из домашнего животного в сельскохозяйственного вредителя, пожирателя и вытаптывателя посевов. Стало быть, придётся отстреливать…
Нет-нет, что это я?! Отстреливать – неэтично! Конечно же, поступим гуманнее. Пусть коровки спокойно дощипывают травку на прежних пастбищах. А чтобы не размножались, стерилизуем… И в итоге выморим целый вид…
Милые мои коровки, поймите простую вещь: с вами церемонятся лишь до тех пор, пока вас едят.
Да и с нами тоже… Мы ведь в отличие от вас взаимоядные.
"Из внутреннего кармана куртки раздаются первые такты Шопена. Прохожая старушка смотрит испуганно и на всякий случай обходит меня сторонкой. Извлекаю телефон, гляжу кто. Неужто опять она? Нет, не она. Звонит мой закадычный друг Анатолий Сумароков. По профессии он… Ну кем ещё может быть по профессии мой закадычный друг? Разумеется, патологоанатом!
– Пьёшь небось? – с мрачной завистью осведомляется он.
– Нет.
– Почему?
– Не с кем. И повода нет.
– Сейчас будет, – ещё мрачнее обещает мой друг Анатолий.
* * *Познакомились мы с ним года полтора назад под тем самым навесом, что возле дачного магазинчика. Крупный дебелый блондин. В трезвом виде неизменно угрюм. После первых двухсот грамм оживает: вытаращивает глаза, успевшие стать из серых голубыми, делается говорлив, сильные чувства (изумление, например) выражает хриплым троглодитским «ы-ы!..», причём производит его не на выдохе, а на вдохе.
– В драке мне… (ы-ы!..) нос однажды сломали… Пришёл домой, лёг, а он – хруп! – и набок… Поправлю, лягу опять на спину, а он… (ы-ы!.
И чем страшнее история, тем веселее он её рассказывает.
Пьёт, конечно, многовато. Главное – не пробовать за ним угнаться. Да я и не пробую. С некоторых пор.
Что у нас с ним общего? Да пожалуй, то, что мы в отличие от воцерковлённого отставника-полковника не боимся залезать в такие дебри, откуда и не выберешься… Оба помним, куда попали и кто такие.
В городе у нас насиженное место – стекляшка у фонтана. Туда я сейчас и направляюсь. Не знаю почему, но после встречи с бывшей супругой настроение у меня препоганое. Вроде ничего такого из ряда вон выходящего сказано не было, а вот поди ж ты!
Восхожу на эстакаду. Передо мной череда плакатов, и на каждом кто-нибудь ликует. Подо мной (справа, за парапетом) вяло шевелится автомобильная пробка.
