В полной мере окутанная мраком летний вечер с шумно топающей по кирпичу старой «Волгой» и рыданьем гортензий, это первые кадры из жизни Евгении Ниловны. Но все еще больше дрожит под прикрытием мирный домашний шум — прерывистая злость матового стекла кастрюльки и вырывшиеся за улицу слова хитающей женщины о вине своего мужа. В этот момент внезапно появляется Матвей Нестерович с его душевной болью, словно дракон под прикрытием мирного быта....
Население орало, кудахтало и суетилось не хуже собственных кур. Кажется, народ всерьез принял указание дракона – валить куда подальше и отсидеться в буераках.
– Чай, говорю, пьет, – отреагировал на очередной пинок Матвей. – Ты ж не кобыла, чего так лягаешься?
– Раз чай пьет, значит, живая, – успокоилась Евгения, но тут же снова пихнула мужчину в бок. – Ну и хватит на чужие прелести таращиться! Мы пришли на разведку или где? Штаны за тебя я воровать должна? Или Пушкин?
– Чего сразу Пушкин? – С неохотой отрываясь от своеобразного реал-ТВ, Матвей осмотрелся и тут же ринулся к одному из ближайших заборов.
Евгения с недоумением потрусила следом и только через несколько метров поняла, что именно так привлекло мужчину.
Кто-то или еще не успел, или вообще позабыл снять развешанную на заборе одежду, среди которой были и штаны, и рубахи, и даже пара платьев.
– Может, по одному комплекту со двора будем красть? – у Евгении опять не к месту проснулась совесть. Она дернула за свисающий рукав стыренной рубахи и вздохнула: – Домотканая.
Ее самобичевание прервала овца. Самая настоящая. С испуганным блеянием скотина выскочила из-за угла и с ходу врезалась женщине пониже спины. Обе взвизгнули почти в унисон, но шарахнуться друг от друга не успели: у хозяйственной дачницы закончился запас человеколюбия и порядочности. Она живо развернулась и вцепилась агрессорше в длинную шерсть.
– Баранина! Пряжа! Явно ничья! Вяжи ее!
Матвей, увидев живого врага, воодушевился, позабыв на время про одежду.
– Вот балбес! – Глядя на рухнувшую скотинку, Евгения тяжко вздохнула. – Ну и тащи теперь сам. Так бы на привязи пошла, глядишь, и еще парочка бы за ней увязалась…
Тут женщина случайно заглянула через ближайший плетень и страшно заинтересовалась:
– Смотри, хозяева сбежали, а сковородка осталась! Прелесть! И вон тот горшок ничего себе! А ну-ка, подсади!
– Нам мешок надо, литров на сто пятьдесят, – заржал Матвей, быстро натягивая на себя штаны и рубаху.
– Бери все! – отмахнулась Евгения. Она уже сама кое-как вскарабкалась на плетень и зорким взглядом окинула брошенное подворье. – Самое широкое узлом у ворота свяжи, вот тебе и мешок!
– Слушай, а ты через калитку входить не пробовала? – поинтересовался Матвей, после того как собрал с забора все вещи и присоединился к чахнущей над найденными сокровищами соседке.
