В полной мере окутанная мраком летний вечер с шумно топающей по кирпичу старой «Волгой» и рыданьем гортензий, это первые кадры из жизни Евгении Ниловны. Но все еще больше дрожит под прикрытием мирный домашний шум — прерывистая злость матового стекла кастрюльки и вырывшиеся за улицу слова хитающей женщины о вине своего мужа. В этот момент внезапно появляется Матвей Нестерович с его душевной болью, словно дракон под прикрытием мирного быта....
Петь, кстати, тоже любила, только старалась это делать тогда, когда никто не слышит. Но до Матвея вокальные упражнения все равно долетали, и он все время дразнил Евгению то трубой иерихонской, то пожарной сиреной.
– И от моего пения твои чешуйчатые уши в трубочку свернутся, – подбодрила дракона женщина, делая еще один шаг навстречу. – А придурки снаружи решат, что ты меня живьем жрешь. Или я тебя.
– Ххых, – из темноты медленно выплыла драконья рогатая и зубастая рожа. Моргнула желтыми глазищами с вертикальным зрачком.
– Осторожнее, ирод! – шепотом засмеялась женщина, отпихивая огромную лобастую голову. – Из тебя во все стороны рога и чешуя торчат, а у меня кожа нежная!
Ее затопило волной облегчения. Даже захотелось плюнуть на эти самые рога и чешую, обнять Матвея прямо за морду и разреветься. Она так боялась, что зверь победит человека!
– Ну все, все, – Евгения вытерла мокрые глаза, шмыгнула носом и похлопала дракона по морде, – давай думать, как тебя отсюда вытащить, пока консервы девственный пульт не подобрали.
– Ур-р! – то ли согласился, то ли возмутился Матвей и повернул голову так, что стал виден массивный ошейник. С замком в полпуда, не меньше. А от него цепь к стене, в драконью лапу толщиной.
– Ага… – закивала Евгения. – Ага. Поняла. Я придумаю…
Но тут дверь в подвал отвратительно заскрипела, и Матвей сразу отпрянул обратно в темноту.
Вошедший стражник бесцеремонно цапнул Евгению за плечо.
– Пошла прочь! Не подходишь! – рявкнул он, выволакивая женщину во дворик. – Почище тебя госпожи появились!
Из угла, где притаился дракон, раздался странный звук, как будто кто-то собирался чихнуть, но в последний момент прикрыл рот… пасть лапой. Однако огненные искры все равно разлетелись в разные стороны.
Наверное, зверь инстинктивно хотел пальнуть огнем в стражника, а человеческий разум сообразил, что тогда может пострадать не только наглая консерва, но и родная соседка.
«Госпожами почище» оказалась целая толпа незнакомых мымр в белом. Штук… пять. Все такие помпезные, носы в потолок. Остальные девственницы во дворик как люди приходили – пешком. А этих в повозке приволокли. В белой.
Евгения сразу заволновалась – вдруг среди них пульт?
Только ее довольно грубо вытолкали со двора, и пришлось пробираться обратно в башню, надеясь, что не заблудится среди хозяйственных пристроек.
