В полной мере окутанная мраком летний вечер с шумно топающей по кирпичу старой «Волгой» и рыданьем гортензий, это первые кадры из жизни Евгении Ниловны. Но все еще больше дрожит под прикрытием мирный домашний шум — прерывистая злость матового стекла кастрюльки и вырывшиеся за улицу слова хитающей женщины о вине своего мужа. В этот момент внезапно появляется Матвей Нестерович с его душевной болью, словно дракон под прикрытием мирного быта....
– Разве коалы гавкают? – оторопела Евгения, птичкой взмывая обратно на драконий загривок. – Ай! Какой здоровый! Пошел вон, барбосина! Бар… Да вашу мамашу!
Превратившись в человека, Матвей осторожно поймал и поставил свою женщину на землю рядом с тюками, а сам кинулся обниматься с серым агрессором. А тот, восторженно поуркивая, вылизывал мужчине все, до чего мог дотянуться – лицо, шею, плечи, руки…
– Фу, – Евгения, сперва ринувшись спасать своего чокнутого дракона, получила слюнявым языком по уху, шарахнулась в сторону и наконец расслышала знакомые нотки в урчании и повизгивании, – фу, я сказала! Матвей, прекрати лизаться с этой псиной, мало ли какой заразы он тут набрался.
– Ну вот, теперь у тебя есть ручная коала, – удовлетворенно ухмыльнулся Матвей, подмигнув Евгении.
– Всю жизнь мечтала! – в сердцах ругнулась женщина, вытирая ухо от зеленых слюней. – Псина ты сутулая! Иди сюда! – И ласково потрепала за уши бешено вертящего задом Барбоса.
Притом что коалам такие движения от природы несвойственны, выглядел зверек ужасно смешно и даже немного трогательно.
– Опять будешь мне грядки разносить, зараза? А жрешь ты теперь что? Эвкалиптовые листья? По кубометру за один раз? И как мы тебя прокормим?
– Придется саженцев набрать, – предложил Матвей, не готовый снова расстаться со старым другом.
– Слушай жену, жена плохого не посоветует, – самодовольно усмехнулась Евгения. – Если бы не я, ты бы свою псину в жизни не нашел!
– А я что? Я и слушаюсь.
Зато другие коалы в этой эвкалиптовой долине – а они были нормального размера, – откровенно радовались, что неизвестного монстра-переростка отсюда забирают. И «тупость» не мешала им ликующе таращиться из родных зарослей. Евгении даже померещилось, что они машут лапками вслед.
А вот синенькие хусинцы первыми, еще до Грома, получили разрыв шаблона.
Ведьма еще и рычала почти так же грозно, как ее пушистая серая зверюга. И ругалась неизвестными страшными проклятиями.
Просто Евгению насмерть задолбала эта дурная собака, которая боялась высоты и всю дорогу выла в лапах у дракона, словно несчастная жертва, которую прямо сейчас сожрут."
"Главное – сама виновата.
