В этой глухой деревне у озера жила простая женщина, но дракон ее жизнь перехитрил. Открытый небесами склон саранчами ломился под солнечным светом, а она готовилась к последней поросле клубники — и в этот момент она отчетливо почувствовала на себе взгляд дракона. Круглое зеркало природы утонуло во взгляде чудовища. Воздух вокруг сгустился, словно стеклянная кружка надежды....
Может, Кон своими жёлтыми глазищами видит в темноте лучше кошки, а мне пришлось кисло. Тьма вокруг была кромешная. Чувствовала только, что под ногами каменная мостовая, а что по сторонам, при свете звёзд не видать. Куда нас понесло? Да тут и нападать на меня не надо — сама навернусь и шишек понаставлю! Ну и потом — драться ж на ощупь я совсем не умею!
— М-да. Темно, говоришь? Ну, за углом посветлее будет, — утешил меня Кон.
В ответ я зацепилась за что-то носком сапога, споткнулась, чуть не рухнула сама и не опрокинула его.
— Не падай, тут грязно. Юбки потом фиг отчистишь!
За поворотом и вправду было светлее, потому что вдали мерцал одинокий тусклый фонарь. Стали видны глухие стены по сторонам и запертые ставни вторых этажей. А ещё обнаружилось, что дураков совершать променады в этом дивном месте, кроме нас, не нашлось.
Только я вздохнула с облегченьем, как сзади послышались тяжёлые торопливые шаги.
— Всего один, — разочарованно вздохнул Мангуст. — Сейчас смотри, если окликнет, значит, хочет вежливо подъехать.
Угу, только об этом я и мечтаю. Чтоб меня схватил неведомо кто…"
"Додумать не успела — на плечо опустилась тяжёлая рука.
— Куда спешишь, красотка? За дармовое пиво расплатиться не забыла?
Меня дёрнули, пахнуло тяжёлым запахом перегара… и тут случилось то, объяснить чего бы я не смогла ни сразу, ни после. В глазах потемнело, в голове застучало — и показалось, не в тёмном переулке я, а опять в Сайрагане, в той горнице с кроватью, и лезет ко мне пьяный лорд, собирается изнасиловать.
Завизжала надрывно: «Ненавижу-у, сволочь!!!» — и схватилась за кисть вцепившейся в меня ручищи. Крутанулась, поднырнула и со всей силы — выплёскивая ненависть, омерзенье, гнев — рванула.
И то, что никак не выходило на тренировках, случилось: напавший полетел вперёд и тяжело, спиной, рухнул на землю.
Отступивший к стене Кон присвистнул:
— Ну, ты даёшь! А говорила «не умею, не умею…»!
Присел рядом с валяющимся на земле мужиком, сунул два пальца тому под бороду, прижав к шее:
— Жив.
