В этой глухой деревне у озера жила простая женщина, но дракон ее жизнь перехитрил. Открытый небесами склон саранчами ломился под солнечным светом, а она готовилась к последней поросле клубники — и в этот момент она отчетливо почувствовала на себе взгляд дракона. Круглое зеркало природы утонуло во взгляде чудовища. Воздух вокруг сгустился, словно стеклянная кружка надежды....
Кирову спину я протёрла намыленными бинтами, которые прополоскала в ручье. Причём пальцами тела старалась не касаться. Только тканью. Будто боялась обжечься. Удивительно, но синяки под гладкой загорелой кожей уже исчезли, осталась лишь пара затянутых корочкой царапин. Дойдя до талии, остановилась — остальное он захотел сделать сам. По правде, я вздохнула с облегчением. Сказала, что отойду за кусты, тоже искупаюсь.
На обратном пути он на меня не глядел, словно я его чем-то обидела.
Он что, в монастыре рос? Вообще, если подумать, я ж о нём почти ничего не знаю…
Оказалось, не в монастыре.
— Там когда-то прииски были. Золото кончилось пару веков назад, а названия остались. Речка Златогривка, село Золотая Подкова, город Золотая Падь.
Я о таких и не слыхала. Но когда Кир пояснил, что это рядом с Тарганом, кивнула. Слышала и своими глазами на карте видела — большой торговый город Тарган стоит севернее Марен-Кара.
Странно, что за тайны такие?
Иногда Кир меня вроде как подкалывал, шутил.
Однажды после еды он уснул — он вообще спал, как зимний сурок, наверное, на выздоровление уходили все силы, а я, прибрав посуду, присела в изножье кровати — больше-то особо было некуда — и стала его разглядывать, снова гадая, что же Кир в этих Драконьих горах позабыл.
В себя пришла от его голоса:
— Будешь долго смотреть на мою родинку — могу понравиться. У отца такая же на том же месте, и он говорит, что именно родинка позволила поймать мою маму.
— А мама? — зевнула я спросонья, прежде чем сообразила, что делаю.
— Мама смеётся.
Я открыла было рот — и захлопнула. Потому что поймала себя на том, что чуть было не ляпнула, а у Кира вторая тоже есть?
Тьфу ты! Провокатор недобитый! Веселится он, что ль, так?
И вообще, несмотря на внешнюю открытость, с Киром многое было непонятно. Например, то, как быстро он выздоравливал — рёбра уже зажили, синяки прошли, и даже рукой он уже двигал и, похоже, та не ныла.
