В кабинете СМИ я выглядела подчеркнуто спокойной — все знали, что это видимо, самое важное интервью в своей карьере. Но внутри меня каждый раз теснила неуверенность. Атмосфера здесь была наполнена тревогой и ожиданием: люди ждали неожиданных ответов, которые могли перевернуть всю мою жизнь....
Я же не зря тебе сказала про ребенка. Роме, слава Богу, сорок лет. Ему семья нужна, а не политические игры. А мой сын заигрался, Настя.
Я таращилась в чашку с чаем. Затем отодвинула её от себя.
– Извините, Любовь Антоновна, но у меня больше нет сил объяснять ему это. И, в итоге, оставаться в дураках.
– Знаю. Знаю, что ты устала. И виноват во всём он. Это же, если вдуматься, попросту немыслимо, как они живут! Я имею в виду Рому и Альбину. Мы с отцом, конечно, не часто к ним приезжали, а уж тем более жили с ними под одной крышей, но мне, если честно, хватило и нескольких раз.
Я моргнула от неловкости.
– Любовь Антоновна, вы же знаете, что я только рада…"
"– Знаю, Настя, знаю. Но только суть вся в том, что рада должна быть моя невестка. Разве я не права? А у моего сына в жизни бардак. – Я молчала, а Любовь Антоновна в волнении постукивала краем ложечки по столу. – Я знаю, почему Альбина избегает нашего с ней общения. Отговаривается нехваткой времени. Но, на самом деле, нам с ней нечего сказать друг другу. И она, и я прекрасно это понимаем. И когда она отправляет на встречу со мной тебя, мы все вздыхаем с облегчением.
Я слушала её, и мне ужасно хотелось плакать. Я напряжённо смотрела за окно, и только раз за разом нервно сглатывала, надеясь, что не расплачусь. Поводила пальцем по скатерти.
– Я хотела… – Я зажмурилась на секунду, потом снова открыла глаза, собравшись с силами. – Был такой момент, когда я хотела бороться за него.
