Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Их ждет обвинение в убийстве, похищении, покушении на убийство и незаконном хранении оружия. С них хватит… — он помолчал немного. — Сам бы убил, да мне еще сына растить. Еще нас посадят из-за… из-за этих, — он не стал выражаться при сынишке.
Я вздохнул, в чем-то он прав. И тут не мне качать права, меня, между прочим, и так уже ищут.
— Ну что, вызываем милицию? — спросил Дима.
— Только Рома пусть уйдет сначала, — посоветовал Алексей Дмитриевич, опять взяв сына на руки. — Иначе не обойтись без лишних проблем.
Я спорить не стал.
И тут подал голос Мох.
— Не надо в милицию! — завыл он. — Не надо! Меня мама убьет! — его голос сорвался на хрип и он забился в угол еще больше.
— Мама его заругает, — презрительно отозвался физик и сплюнул. — Прежде чем быть соучастником убийства, надо было думать.
— Не надо в милицию! — продолжал завывать Мох, похоже, у него началась истерика. Он кричал, плакал, размазывал слезы, кровь и сопли по лицу. — Умоляю, не надо! Не надо! Змей, не надо!
О, вот и про меня вспомнили.
— Надо, Саша, надо, — нравоучительно сказал я.
— Умоляю!!!
Мы сегодня совершили много ошибок. И большинство из них были именно на моей совести. И с пленением Сазана ошибки еще вовсе не закончились.
Мы все считали своим врагом исключительно Сазана, но никогда нельзя недооценивать опасность, исходящую от человека, находящегося в сильном эмоциональном стрессе.
— У него пистолет! — ахнул Березин.
Мох медленно поднялся с пола, держа меня 'на мушке'. Кровь из его носа, тонкой струйкой сбегала на его некогда белую футболку.
Мне захотелось провалиться сквозь землю, и вовсе не потому что я был на прицеле, а потому что я идиот. Первым делом нужно было подобрать оружие, первым! А лишь краем сознания отмечал, что Мох все дальше и дальше двигается в угол, оказывается, он пытался не отодвинуться от нас и спрятаться, он двигался к пистолету!
— Дремучий случай, — пробормотал я.
— Клинический, — в тон мне сказал Бендин и обратился непосредственно к Моху. — Саша, опусти оружие, давай спокойно поговорим.
Я стоял, пытался оценить обстановку, но ничего в голову не приходило. На пути выстрела не было ничего. Я не успею ни пригнуться, ни отпрыгнуть. Если Мох на самом деле решит выстрелить, можно надеяться лишь на чудо.
Глаза у Мохова были просто бешеные, его колотило крупной дрожью, но оружие он держал крепко.
Дима стоял в стороне между мной и Мохом. Если представить нас точками на чертеже, то мы представляли собой вершины треугольника.
