Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Умные учатся на чужих ошибках, дураки — на своих. Я был дураком. И теперь мне представился последний шанс в этом убедиться в очередной раз.
— Кончай его, Ига! — на этот раз я разобрал голос Мохова. Парень смелел прямо на глазах…
Ига подошел ближе и склонился надо мной, в его руках сверкнуло лезвие. 'И ты, Брут', - пришло мне на ум, но, закашлявшись кровью, я не смог это произнести, да никто из этих ребят, кроме Моха, и не знал, ни кто такой Брут, ни кто такой Цезарь.
— Ты предал друзей, Змей, — прошептал Ига мне на ухо.
В голове было пусто, небо кружилось. На одной силе воли я удержал ускользающее сознание, сплюнул и прохрипел:
— Не… друзей… — за что получил новый пинок ботинком и резкий удар ножом под ребра.
Как бы издалека донесся голос:
— Пошли, пацаны. Готово.
'Готово… — медленно проплыло в голове. — Быстро…'
Они ушли. А я остался. Лежал на земле навзничь, истекая кровью, а с неба лил долгожданный дождь.
В глазах потемнело.
Умереть в шестнадцать лет… Дремучий случай…
Это было последним, о чем я еще подумал ясно.
2 глава
13 сентября
Если ты говоришь, что никому не веришь, что это значит? То, что ты не веришь ни одному из живущих на земле, верно? Если так, то как насчет мертвых?.."
"— Пей, — прорвалось в мое сознание, словно издалека, и чья-то грубая рука влила мне в рот что-то теплое и терпкое на вкус, видимо, какой-то травяной настой, но точно не алкоголь.
Все тело ломило, вместо нормального дыхания получался какой-то хрип, и каждый вздох отдавался болью.
Где я? Что со мной?..
Ах да…
Я вспомнил, как меня убивали на кладбище. Вспомнил лицо Иги, перекошенное от злобы и сожаления. Злобы и сожаления… Боже, какое нелепое сочетание! Я застонал.
Выходит, меня не убили? Или все-таки? Нет, в раю мне не место, а в аду, для меня нашлось бы что-нибудь, похуже, травяной настойки. Значит, я все-таки живой.
Мне не хотелось жить.
Боль была везде. В каждом вздохе, в каждой мысли.
Умереть… Это желание было особенно острым.
Умереть, чтобы не чувствовать…
Умереть…
Но боль не уходила, а я не умирал.
Нужно открыть глаза. Эта мысль пришла более четкой, чем предыдущие.
Нужно открыть глаза.
