Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Фу, какая мерзость!
Я вернул старику кружку и откинулся на подушку, больше напоминающую мешок с опилками. Несколько минут стояло молчание. Прохорович возился у конфорки, видимо, готовя что-то поесть, а я молча изучал его. Интересно, на вид ему было не меньше восьмидесяти, но двигался он легко и непринужденно, как мужчина в рассвете лет.
— Зачем? — не выдержал и спросил я.
— Что — зачем? — мой спаситель недоуменно обернулся.
— Зачем вы меня сюда притащили? Лечите? Зачем вам это?
Меня все предали, все отвернулись, так почему совершенно чужой и незнакомый мне человек ухаживает за мной, лечит? Он же впервые меня видит.
— Ну-у… — задумался кладбищенский охранник. — В общем-то, не зачем. По доброте душевной. Пойдет такое объяснение?
Неужели такая еще бывает? Я больше не верил в бескорыстность. Еще недавно такое объяснение действительно бы прошло, но сейчас я во сем искал подвох. Не бывает доброты душевной, человеческая душа способна только на жажду денег и власти.
Кажется, по моему лицу старик все понял.
— Эх ты, — вздохнул он. — Ну ладно, ладно. Это не доброта, это убеждения. Я иду, смотрю: мальчонка лежит, дышит еще, но уже еле как. Что ж, мне надо было мимо пройти? Я, милый мой, в судьбу верю, и знаю, что ничего на свете просто так не делается. Раз сразу тебя не убили, значит, не время тебе еще уходить, а я не зря мимо шел, стало быть, за тем меня вдруг и понесло бутылки собирать именно в этот день и час. А раз столько совпадений, не мог я уже мимо пройти.
Дремучий случай, фаталист кладбищенский…
Я страдальчески закатил глаза. Вот чего еще не хватало для полного счастья, так это послушать лекцию про сущность бытия.
— Я не верю в судьбу, — пробурчал я и отвернулся, всем своим видом давая, что разговор закончен.
Однако старик намека явно не понял.
— И зря, милый мой, зря…Тебя как звать-то, парень? — вдруг спохватился он. — Вчера, кажись, так и не представился.
Почему-то захотелось наврать, сказать, что я какой-нибудь Петя Сидоров, и вообще я не здешний. Но врать я не стал, все-таки этот человек спас мне жизнь.
— Роман, — назвался я.
Старик прищурился, внимательно изучая меня.
— А что? — хмыкнул он. — Тебе идет. Ну что, Ромка, как себя чувствуешь?
Я поморщился.
— Чувствую себя инвалидом.
