Уже за забором ещё три мешка стоит, один небрежно завязан, и видно, что наполнен больше других.
Во дворе перед избой, под навесом у жаровни кузнец работает. Высокий, жилистый, глаза чёрные и дикие. Проволоку куёт для кольчуги. В ведре у него целый ворох уже такой. Ею можно и задушить, если вокруг шеи замотать, особенно такими ручищами.
Подаю сигнал следакам, чтоб не шумели и оцепили периметр. Выполняют беспрекословно с азартом в глазах. А я уже выхожу спокойно к кузнецу, нагло отворяя калитку. Замирает молоток, мужик на меня хмуро смотрит.
— Чего надо? — Бурчит. — Заказы не беру.
— Да я по другому делу, добрый человек, — отвечаю с натянутой улыбкой, приблизившись к жаровне.
— И какому же?
— Тамила, — начал и сразу уловил его тревожную реакцию. — У лекаря сейчас. Тебя зовёт.
— У какого лекаря⁈ Как⁈ — Встрепенулся кузнец. А глазки–то забегали.
— Да не добил ты её, выжила девка, — выпалил я.
— Брешешь! — Воскликнул и прикусил язык. По сторонам стал озираться. И увидев моих дебилов, прячущихся небрежно, рванул в сторону дома.
Ему навстречу дружинник выскочил, меч выставив! Опасаясь, что убийцу грохнут до суда, я бросился на него и ударом ноги с пряжка повалил на живот. Верзила с яростным криком: «убью!» легко стал подниматься вместе со мной. Но навалились уже стражники. Втроём одну руку ему завернули назад, затем вторую.
— Прут! — Закричал я под звериным рёвом и мне подали сразу несколько.
Как замотал руки за спиной, он и выдохнул, сдаваясь.
— Ты арестован, именем князя орловского! — Воскликнул Печкин торжественным голосом.
Зарычал вновь кузнец, когда его стали поднимать. А затем заговорил, как одержимый, что у меня волосы дыбом встали:
— Всех убью, всех, за Василису. Чтоб никого краше, никого краше Василисы моей.
— Сбрендил, — заключил Свиридов.
— Разберёмся, — усмехнулся Печкин. — Уводите, душегуба. Всё! Мы спасены!
Повели, упирается ещё как бык. Следаки ко мне чуть ли не обниматься лезут.
— Вы обещали с Русланом решить, — напоминаю.
— Так тотчас же отправимся с такой–то радостной вестью! — Воскликнул Печкин.
Витязя моего отпустили довольно быстро, даже золотые монеты вернув. Обнялись они с Дарьей, расцеловала она его уже не стесняясь. Не любит? Так я и поверил.
А мне и радостно, и грустно. Я вот всё думаю, моя такая ненаглядная где?
Пока только два ненаглядных следака всё никак не отстанут. Я им по дороге про графиню Морозову рассказал, как мы упыря в Каменцах ловили. Слушали, рты раскрыв.
Заикнулся я об одежде на бал, меня Свиридов прямо на карете приказной отвёз в блатное место, где облизали с ног до головы. Показали образцы кроя, узоры, дизайн, замерили, записали все пожелания. И пообещали за двое суток шикарный камзол мне сшить.
Всё бы хорошо. Но Горыни и след простыл. Он и к вечеру не вернулся.