В резком доме зимой, жара невыносима. Однообразие повседневной суеты бьется о печку, дыхание становится напряженным. Так случилось, что Симе стал "дровосеком" для тетушки — подсумерки пришли на улицу за кирпичами и угольком. Вместе они забыли про Новый год, сосредоточившись на важном деле. Затянувшаяся история вдруг напоминает всем знакомую классику, где даже самое обычное становится удивительным....
Так это, наверное, та Клава, о которой он говорил. Интересные дела. Сима не заметила, как в нее прокралась ревность, как она уже свернулась там змеиным клубком и зашипела.
Стало неприятно.
Вот он вчера вылизывал ее в самых интимных местах, говорил, что она сладкая, а тут какая-то молочница. Какая-то Клава. Девушка прикусила губу, чувство оказалось знакомым, так было уже три года назад — именно столько ее не касался мужчина, и не было полноценного секса. Сосед угадал, прозорливый какой, голодная она, и это заметно.
И дернул ее черт закрутить роман с коллегой. Зимин ей только пользовался в своих интересах. Виктор был хитрым, продуманным, расчетливым, а главное — женатым. Но это уже потом стало сюрпризом."
"Серафима думала, не отмоется и не забудет этот роман никогда, так оно и было до этого момента. Зимин манипулировал, говорил нужные слова, делал определенные действия, а Серафима растворилась, размякла, открыв рот и высунув язык, как комнатная болонка, забыв про гордость, смотрела в его глаза и ждала команды.
Фу, даже вспоминать мерзко.
А потом Виктор просто перешагнул через нее — в прямом смысле этого слова, занял ее место начальника отдела. По праву ей принадлежащее место, вывалив тонну грязи руководству о ее якобы непристойном поведении и мнение о том же руководстве.
Виноградова уволилась, да, ушла, пусть и с позором, но гордость и честь были важнее справедливости. Она, конечно, нашла другое место — и очень хорошее, с прекрасным коллективом, в котором она не смотрела на мужчин, но токсичный осадок прошлых и единственных отношений остался.
— Опять без трусов на улице? А ну, пойдем дом, Гром, за мной.
Сима очнулась от приказа, от громкого раскатистого баса соседа, он, прикрыв голый пах, сам бежал по двору, пес за ним. Все дружно ввалились в прихожую, Симу сразу прижали к стене, а холодные губы коснулись щек.
С ним было странно, Виноградова сама не понимала, как и почему это, но в том, что этот мужчина способен разбить ее сердце, она была уверена.
А еще он ее возбуждал — реально, как дикую самку, она была готова, чтоб он взял ее зубами за загривок, придавил к земле и трахал сутками.
Помешательство.
— Пойдем завтракать, есть молоко, пирожки с капустой, свежие яйца. Гром, место. А где гусь? Ладно, потом разберемся.
Терехову не хотелось отрываться от Симы, такая мягкая, теплая, в глазах немного грусти, но он это непременно исправит.
