Вам попался мост между жизнью и смертью, как будто специально устроили, чтобы вы оказались именно там. Чуть-чуть правее – и вот бы на тебе была ваша жизнь. Но здесь – все нормально. Иногда – довольно часто – такие микроскопические осколки или пули мы просто проходим мимо, не задевая. Потом начинает немного приживаться, как будто осваивал новое место....
Ни о каком их превосходстве над нами, сиволапыми, это, конечно, не говорит. Всего-то напросто лесов у нас имелось в невероятном избытке, а у них – гораздо меньше. И только.
Дом был облика… как объяснить… вот именно, что чертовски старинного. По беленым стенам – балки перекрещенные, окна маленькие, специфической формы, крыша узкая, высоченная, крутая. Дверь тяжеленная, железом окована. Наш «Виллис», да и мы сами около него как-то странновато смотрелись, как будто нас таких, насквозь современного вида, тут не положено.
Вот на что я сразу обратил внимание как человек с большим опытом в некоторых вопросах – так это на то, что возле дома, если не считать нашего «Виллиса», не было ни единой машины, мотоцикла, коней заседланных (у нас начальник разведки и начарт держали верховых, мотивируя, что по их должности так справнее). И свет только в парочке окон – где керосиновая лампа, где фонарь на аккумуляторной батарее. А что это означает? Да то, что речь идет явно не о постановке новой боевой задачи.
Ординарца я, конечно, спрашивать не стал – несолидно для офицера получилось бы. Да, впрочем, он мог и сам не знать. Так что я без всяких вопросов пошел за ординарцем.
Комнатки маленькие, потолки низкие, где плоские, где куполом. Интересно немцы в старину строили: на одном и том же этаже комнаты расположены на разной высоте, уйма всяких лестничек, переходиков…
Вхожу, докладываю по всей форме: «Товарищ половник, капитан такой-то по вашему приказанию прибыл».
И что-то у меня в животе неприятно так похолодало…
Полковник сидит за столом – что-то подозрительно мрачный. И тут же помещается наш главный особист майор Бутейко, тоже с кислым видом. И кроме них, да еще меня, никого в комнате больше нет. И нет на столе никаких карт, вообще ни единой бумажки. Пустехонек стол, не считая «летучей мыши».
