Вам попался мост между жизнью и смертью, как будто специально устроили, чтобы вы оказались именно там. Чуть-чуть правее – и вот бы на тебе была ваша жизнь. Но здесь – все нормально. Иногда – довольно часто – такие микроскопические осколки или пули мы просто проходим мимо, не задевая. Потом начинает немного приживаться, как будто осваивал новое место....
Тварей что-то не видно на прежних местах, хотя кто их знает, могли расплющиться так, что стали вровень с песком – и не заметишь…
А там, куда оно утянуло Шикина… Я специально смотрел в бинокль, поэтому все отлично видел. Там, куда оно утащило Шикина и осталось лежать, не было ни косточки, в песке виднелись всякие мелочи: дуло оружейное торчало наружу, пуговицы валялись, пряжка от ремня, сапожные гвозди и прочее несъедобное. Понимаете? Исчезло все, что было естественного происхождения, слова «органический» я тогда еще не знал, осталось все металлическое, да бакелитовый шикинский портсигар.
Когда я приоткрыл дверцу, на сей раз песок передо мной не вздыбливался столбом – но что-то мне показалось, что неподалеку склон барханчика странновато как-то шевелится, от ветра так не бывает…"
"У меня не хватило духу вылезать, не было полной уверенности, что они ушли. Да и зачем? Еще не факт, что удастся починить мотор, там могло что-то непоправимо крякнуть.
И сидел я какое-то время, вновь самому себе втолковывая: только не думать и не гадать, что есть – то есть, когда-нибудь да кончится…
И ведь кончилось! Часа через полтора в небе послышалось тарахтенье, и вскоре показался самолет, наш.
Он снизился, покачал крыльями, сделал пару кругов на малой высоте. Летчик с наблюдателем мне показывали жестами: мол, видим, все будет путем…
Самолет улетел, а еще часа через полтора возле колеи, уже изрядно присыпанной песком, видимо, ночью все же был сильный ветер, показались две машины: такая же двадцатка, как моя, и открытая легковушка, «шестьдесят первый» «газик».
