В большой комнате перед глазами начинают вращаться светящиеся точки и волны, создавая невероятную атмосферу хаотичности и опасности. Жесткий мужской голос требует внимания, но девушка изображает спокойствие, будто знает, что это не настоящий риск. Она медленно приближается к толстому немцу, отчаянно надеясь на благоприятный исход....
А потом Наташе вдруг стало плохо, Арсен даже подался вперед, осознавая, что ведет себя совсем уж неадекватно. Его нисколько не должно заботить, от чего там задыхается бывшая женщина. Рядом с ним стояли родители, жена, сыновья. Арсен отвернулся.
Чтобы услышать приглушенный голос матери, полный осуждения:
— Посмотри! Этот ребенок совершенно не умеет себя вести, не может несколько минут постоять прилично. А ее мать?! Это что за поведение?! Она что, пьяная?! Гуляща…
— ДОВОЛЬНО! — говорил тихо, но в этот момент у него видимо были страшные глаза.
Мать осеклась и замолчала, тогда Арсен добавил:
— Мы в церкви, следи за тем, что говоришь, мама.
Взгляд Арсена переместился на отца, он ожидал, что тот как обычно выразит недовольство, что сын грубит матери. Но отец в этот момент смотрел в другую сторону. Он смотрел на свою бывшую невестку. И таилось в его взгляде совсем не осуждение. Отец смотрел на нее виновато и… любовался? Однако, заметив, что его застали за этим ""недостойным"" занятием, быстро отвел глаза, уставившись в сторону, лицо снова превратилось в непроницаемую маску.
Арсену противно стало на это смотреть, он отвернулся, оказавшись лицом к лицу с женой. Волной поднялось неприятие всей ситуации и захотелось выйти на воздух. Вместо этого он отошел в правый придел к большому подсвечнику, поставил несколько свечей за упокой. Там он и оставался до самого конца. До того момента, как венчание закончилось.
Глава 7
Первый момент чудовищного замешательства прошел, и Денис смог наконец мыслить нормально.
Время эти понятья не стерло,
Нужно только поднять верхний пласт -
И дымящейся кровью из горла
Чувства вечные хлынут на нас
(стихи Владимира Высоцкого)
Он зажмурился на мгновение от боли, пронзившей все его существо. За что? За что ему это мучение? Он же как отворачивалась от него, так и отворачивается…
Потом поборол себя.
Но поговорить, просто спросить.
Поздороваться, черт бы ее побрал, по-человечески!
Просто спросить у нее, как ей живется? Хорошо ли?
От злости и кошмарной смеси чувств, снова всплыли в памяти слова той цыганки: ""Намучаешься…"". Денис чуть не рассмеялся в голос. Но звука не издал, конечно, только головой покачал и подумал, что так не уедет, пока все не выяснит, и все точки над ""и"" не расставит.
