В большой комнате перед глазами начинают вращаться светящиеся точки и волны, создавая невероятную атмосферу хаотичности и опасности. Жесткий мужской голос требует внимания, но девушка изображает спокойствие, будто знает, что это не настоящий риск. Она медленно приближается к толстому немцу, отчаянно надеясь на благоприятный исход....
И первым выразил общее мнение младший брат жениха Илья:
— Лучше я ваш летающий рис внутри подожду! — с этими словами юркнул в притвор и блаженно выдохнул.
Внутри было тепло и сухо!
Вслед за ним все остальные, наплевав на всякую торжественность, набились в притвор. Лишь самые морозоустойчивые и упорные, а также курильщики остались снаружи, подкалывая остальных и отпуская шуточки.
Обстановка внутри круто менялась, но Денис не в состоянии был ждать дальше. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на них никто не смотрит, быстро подошел к Наташе и увлек ее за массивный столб, полностью скрывший их от глаз окружающих.
— Здравствуй, Наташа.
Тихий голос громом отдался в ушах. Наташа и без того еле держалась, а когда Денис внезапно оказался рядом, схватил за руку и потащил куда-то, совсем растерялась от неожиданности. Сердце забилось где-то в горле, заливая липким холодом до самых кончиков пальцев. Она уставилась в сторону и, справившись с дыханием, с огромным трудом смогла выдавить:
— Здравствуй…
Смятение и страх Денис принял за нежелание с ним разговаривать, и это подействовало как красная тряпка на быка, заставляя давиться обидой.
— Совсем не узнаешь меня?
Преодолевая себя, старался говорить спокойно, но выходило как-то надрывно, пугающе, что ли… Так ей во всяком случае показалось. Она смогла собраться и даже вскинуть на него глаза:
— Почему же. Я тебя узнала.
Взгляд был пренебрежительным. Ему так показалось. Мазнула глазами и ушла в сторону смотреть, будто ей не терпится избавиться, а он так… нудный попрошайка.
— А что ж не стала здороваться? — в его голосе была горечь, а ей почудилось презрение. — Недостоин?
Больно было обоим. Наташа еще и боялась, что сейчас их обнаружат в укромном уголке. Разговоры пойдут, мама не горюй! Это доводило ее до отчаяния. Но от близости, от тесноты, от взглядов, которыми они прожигали друг друга, поднимались совершенно другие чувства.
— Прекрати, Денис. Не говори глупости!
— Да. Правильно. Я же всегда говорю глупости.
— Перестань, ты же знаешь, что это неправда…
Внезапно он приблизился, тяжело дыша, оперся рукой на стену над ее плечом:
— А если это неправда, тогда сними линзы. Я хочу видеть твои глаза.
— Что? Нет… Я не могу, — зашептала она с ужасом оглядываясь, ей казалось, вот-вот кто-нибудь сюда зайдет и увидит…
Предательское тепло разливалось по телу, тело ведь не обманешь. А он придвигался все ближе, глядя на нее как загипнотизированный.
— Хорошо.
