Девушка с раскосыми карими глазами, смугло как лунный свет, вызывает восхищение и негодование одновременно. Встреча со старшей знакомой шепчет о роковых принуждениях любви, а между ними витает тонкий дым атмосферы невысказанного желания и скрытых планов.
«Ох, эта такая радость, такая неожиданность, кто бы мог подумать, Феденька так счастлив, и я тоже, ведь главное, чтобы он был…» и так далее в том же духе, при этом сверля во мне сквозные дыры взглядом и явно желая по меньшей мере свалить туда, откуда и взялась.
— Затем, что они мне нужны для того, чтобы все поскорее узнали, что я обрел дочь и отныне намерен окружать ее всей той роскошью, которой она достойна.
Все — в смысле, абсолютно все, или же все-таки некто конкретный?
У Лионеллы чуток дернулся уголок пухлого рта, и улыбка на мгновение отклеилась, но она быстро вернула себе самообладание.
— Имеешь в виду, Я достойна? — не сдержавшись, ухмыльнулась и удостоилась прямого нечитаемого взгляда.
— Безусловно, ты, доченька. Нам обоим еще придется учиться лучше воспринимать друг друга.
Кажись, тебе, папаня, нужно учиться в принципе хоть кого-то воспринимать, хотя я могу быть и несправедлива. Мы ведь, по сути, незнакомцы, чужаки, не скакать же ему вокруг меня с радостными визгами.
«Ты принадлежишь мне, забыла?»
Пошел ты! Я не вспоминаю ни тебя, ни твоих раскроивших почему-то грудь слов! Я не буду лелеять обиду и резаться опять и опять о твое бесчувствие, проклятый котоволчара! Я не думаю о тебе, всего лишь провожу сравнительный анализ всех чертовых оборотней, к коим теперь принадлежу.
— Не факт, что у нас получится, — ответила я Федору, отгораживаясь от мыслей, что все равно, сволочи, так и притягивались к околозахаровому пространству, как к черной дыре какой-то, мать его. — Учитывая мой опыт, родственное взаимопонимание не то, в чем мне везет. Да, если быть честной, не слишком уже и нуждаюсь я в нем.
