В мире безграничного могущества Люцифера, воля человеческая теряет свой звездный сияние. Каждое действие теперь цепляется за тонкую ленточку желаний и влечений — того, что достойно вознаграждения. В этом зале диких мгновений и безумных размышлений Люцифер задает вопрос: "Зачем ты это сделал?", не обращая внимания на ужасающий тон громкого голоса, который мог бы пугать обычного человека....
Лорд успел преодолеть комнату, нажать на ручку, открыть дверь, но в последний момент передумал, задавая еще один вопрос.
— Скажи мне, неужели ты даже не хочешь знать, кем были твои родители?
Девушка тряхнула головой, прядь волос выскользнула из тугого пучка на затылке.
— Нет.
— Почему? — они потратили с Аргамоном столько времени на продумывание правдоподобной версии, а теперь получалось, что сделали это отчасти зря…
— Я вам не верю, мой лорд, — теперь уже зеленые глаза вновь смотрели на него, не моргая.
— Почему тогда смолчала?
— А разве вы скажете мне правду?
— Нет.
— Но рано или поздно потребуете услугу за проявленную доброту?
— Да.
— Я готова, — Альма снова вытянулась по струнке, вскидывая взгляд на мужчину у двери.
Разоблачившись сейчас, она теряла шанс списаться когда-то на свое незнание. Но юлить ее тоже забыли научить, а жить в правде, пусть и сдобренной недосказанностью, все же лучше.
— Спокойной ночи, Альма, — последние слова в его исполнении показались еще более мягкими, чем раньше.
— Спокойной ночи, лорд Тамерли.
Дверь за мужчиной закрылась бесшумно, и лишь над ухом пронеслись отголоском брошенные им утром слова.
«Душа. Ты чья-то душа, Альма, знала об этом?»
Глава 3
Прошло почти три года.
— Леди Альма, вы просили разбудить вас до восхода! — Свира трижды ударила кулачком о дверь, прежде чем ворваться в покои госпожи. Вот уже почти три года, как госпожи.
— Спасибо. Свира. — Альма же сидела у трюмо, скалывая волосы в пучок.
Она проснулась сама. Эту привычку нежность нынешней жизни искоренить в ней не смогла. Впрочем, не только эту.
Вот уже долгие месяца она спала на самой мягкой в мире перине, такой же, как в первую ночь тут, шелковые простыни сменяли одна другую через день, а ванна продолжала каждый вечер разносить сладкую истому по всему телу. И как ни странно… Альма к этому привыкла."
"Привыкла ко всему: к лености жизни нежных барышень, единственной заботой которых является учеба и развлечения, к неправильной роскоши, в которой когда-то упрекнула, к людям и нелюдям вокруг.
Сколько длилось это привыкание? Не было в жизни Альмы такого, чтоб ложась спать, она еще была послушницей монастыря святого Кастия, а проснувшись — почувствовала себя леди Альмой Кристэль. Именно к этому роду, по словам Аргамона, она и принадлежала.
