В зале священников и придворных царила напряженная тишина, в то время как я стояла на алтаре. Мое волнение сменилось тревогой, когда я поняла, что моего избранника не будет на церемонии — он болен и не сможет принять наследие своего королевства. Это оказалась последней каплей для меня: мне предстоит сама стать новой императрицей, независимо от семейного горя....
Люций побледнел и взглянул на меня так серьёзно, как не смотрел, пожалуй, никогда.
— Ты это помнишь? Но я же…"
"— Изменил мою правду? Скажи лучше, что попытался, но вышло не очень. Мне всё равно, что ты сделал, любимый. Я не держу зла. Отвечай. — Я провела пальчиком по его шее и скользнула ниже по груди.
— Значит, я первый? — на выдохе спросил Люций.
— То-то же. Первый. И единственный, — сказала я и потянулась к нему за поцелуем.
Он вышел слишком невинным. Будто я целовала брата. Стало даже немного досадно.
— Дафна, только ты можешь убивать меня и одновременно давать желание жить.
— Особенное, — закончила я за него.
— Допустим. Но я буду последней скотиной, если поддамся искушению и сделаю то, что прокручиваю в своём воображении и день, и ночь уже целую неделю. Ты — та, кем я дорожу больше всего на свете, поэтому я дал себе зарок, что только после свадьбы…
— А если я этого хочу? — вырвалось у меня против воли.
Я подошла к нему и запрыгнула на руки, обхватывая за талию ногами, как той волшебной ночью.
— Можно, любимый. — Я провела языком по его губам и слегка прикусила. — Нужно, любимый, — прошептала я, гадая, что же ещё сделать, чтобы, наконец, пробить его блок, но этого не потребовалось.
Люций ответил так жарко и страстно, что у меня дыхание перехватило. А после всё произошло, и намного горячее, чем когда-то на этом же месте. И да, я снова выкрикивала его имя и не хотела, чтобы это заканчивалось.
Наконец настал тот самый день, которого ждёт каждая влюблённая женщина, — день брачной церемонии. Вот только для меня он был уже не первым, и, как ни старалась, не могла забыть всё то, что пережила когда-то.
На этот раз мы тоже всё отрепетировали, и я могла повторить все движения и клятвы с закрытыми глазами, даже если бы меня разбудили среди ночи.
