В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Но мои пацаны все знают.
– Чего ты хочешь?
– Я же сказал, нормального к себе отношения. И матрасы новые. Еще телевизор в камеру, холодильник... ну, и кондиционер, как ты хотел...
Про ремонт в кабинете начальника Спартак ничего не сказал. Все, поезд уже ушел.
– Как ты себе это представляешь? – устало спросил Силантьев.
– Если позволите? – показал на телефон Спартак.
Начальник позволил, и он связался с Гобоем, велел привезти технику и двух электриков с перфоратором.
А новые матрасы и белье организовал начальник тюрьмы.
* * *Телевизор висел под потолком на специальном кронштейне, чтобы его можно было поворачивать в разные стороны. Но его не трогали, потому что направлен он был на шконку, где лежал Спартак. А кондиционер стоял на полу так, чтобы на него не дуло. И для холодильника нашлось место в камере.
Спартаку все равно, кто будет наводить порядок. Он смотрящий в камере, но есть еще староста в лице Тёмы, с него и спрос.
Да и некогда Спартаку. Вместе с мастерами из камеры ушел вертухай, и теперь можно позвонить Юле. Электрики передали ему мобильный телефон от Гобоя, денег на счете много, можно звонить сколько угодно. Главное – шконку свою зашторить, чтобы надзиратель не засек.
– Привет, любимая!
– Наконец-то! – обрадовалась Юля. – А то Миша говорил, что телефон тебе передали, а ты все не звонишь.
– Нельзя было, а сейчас можно. Поверь, тебе первой позвонил.
– Ничего. Все хорошо. Только скучно. Ты хотел горничную нанять, я отказывалась, но теперь хочу. Хоть поговорить с кем-то можно будет. Дом большой, комнат много, все время кажется, что кто-то ходит... А если кошку завести?
– Да хоть две, – улыбнулся Спартак.
– Миша говорил, что тот милиционер до сих пор в коме.
– Значит, судьба у него такая.
– Но это и твоя судьба.
– Не переживай, я здесь ненадолго.
– А вдруг пятнадцать лет дадут?
– Сбегу.
