В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение.
Зря он про минное поле сказал: зуб во рту будто взорвался, осколками боли забивая сознание.
* * *Нежарко в камере. Позавчера резко похолодало, прошел дождь, сквозняк выдул из тюрьмы всю духоту. Но арестанты без маек, голые по пояс – словно мышцами своими хвастаются, татуировками.
Атлетического сложения парни, тяжеловесные. Пóтом в камере пахнет, станок здесь со штангой, гири, гантели, турник. Три койки в один ярус, ковер на полу, телевизор на тумбочке, холодильник. Видно, что быт обустроен. Только не понять, кто здесь в законе, а кто рангом поменее. Татуировки какие-то непонятные – драконы в цепях, голые женщины в объятиях ангелов, быки, тигры, орлы, прочая живность – все вперемешку. Видно, что наколки делал талантливый художник, но это скорее на вольную тему сочинение, чем на тюремную. Ни парусников здесь, ни соборов, ни звезд под ключицами, ни эполетов на плечах. И перстней на пальцах не видно.
– Наше вам, бродяги! – с достоинством авторитета поздоровался Спартак.
Но арестанты даже не взглянули на него. Сидят за столом, костяшками домино стучат, а на Спартака – ноль внимания. Может, он что-то не так сказал?
– Здорово, говорю, братва.
– Рыба! – восторженно пробасил амбал с утиным носом и свинячьими глазками.
И отпустил щелбана медноволосому детине с бледной, как у туберкулезника, кожей. Досталось и громиле с лицом неандертальца. Щелчок о его голову прозвучал так, будто стукнули по пустому сосуду. Пустота в его черепной коробке, первобытный вакуум.
– Надо бы еще козла забить, – сказал «утконос».
– А может, лучше петуха? – засмеялся «неандерталец».
– А где его взять?
– А это кто такой, по-твоему? – ткнул пальцем в Спартака медноволосый.
– Гы, так сейчас и узнаем! – «Неандерталец» поднялся, перешагнул через скамейку и подошел к Спартаку: – Ты кто такой?
Он покрутил головой, разминая шею, оттянул пальцы на руке до хруста в суставах. Мощная у него шея, плечи просто огромные и силища в руках немыслимая. Непросто с ним будет сладить, очень непросто. А придется. Спартак уже понял, куда попал. Конкретно попал. И надо как-то выкручиваться.
– Птичник я. Вот, в курятник к вам заглянул. Считать вас, петухов, буду...
Можно было бы похитрей заход придумать, но Спартак прекрасно понимал, что этих лохмачей ничем не взять, кроме силы. Ее могло не хватить, но идти на прорыв надо по-любому. И нужно спешить, пока дружки «неандертальца» не поднялись.
* * *Хорошо.
