В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Или это звонок на него так подействовал? Ведь ясно же, что Гобой не просто так собрался к нему в гости.
Действительно, Гобой выглядел темнее тучи. Взгляд сосредоточенный, губы озадаченно поджаты.
– Случилось что?
Мартын провел его в холл, показал на диван. Краем глаза увидел Риту, она спустилась по лестнице и скрылась в кухне. Все правильно, кофе нужно гостю подать, а еще лучше коньячка. Горничную он уже отпустил, но Рита и сама со всем справится. Она не избалованная, к тому же рада угодить его другу. Есть за ней вина, но, в отличие от Мартына, она ее признает.
– Да, случилось, – кивнул Гобой.
В преддверии дурной вести Мартын вынул из кармана пачку сигарет, зажигалку.
– И мне.
– Ты же в завязке.
– Бросишь тут! – И Гобой затянулся.
– Ну, что там такое? – поторопил его Мартын.
– Как бы тебе сказать... Короче, сегодня Стас в тюрьму ездил, передачи там, все такое. Ну, денег хотел Спартаку передать, с вертухаем говорил. Так этот вертухай сказал, что со Спартаком беда приключилась...
– Что, убили? – похолодел Мартын.
Втайне от всех и даже от себя он мечтал занять место Спартака. В сущности, он и сейчас его занимал. Но если со Спартаком что-то случится, он станет первым без вариантов. Может, где-то в глубине души он и хотел, чтобы Спартак исчез, но сейчас почувствовал себя вдруг сиротливо, будто отца родного потерял.
– Хуже.
– Не понял?
– Опустили его.
– Что?!
– Опустили. Теперь он как бы и не человек.
– И какая сука?..
– Этого я не знаю, но догадываюсь. Спартак против ментов пошел, они его и наказали.
– «Кум»? Начальник оперчасти? Он, что ли, Спартака заказал?
– Может, он, а может, начальник тюрьмы. Спартак говорил, что у него с начальником тюрьмы разговор был, он его припугнул, тот на попятную пошел. Я думаю, вид сделал, что на попятную пошел, а сам выждал момент и своих псов на Спартака спустил...
– Зачем?
– Это месть, Мартын, месть. Спартака теперь так опустили, что ему не подняться.
– Считай, убили.
– Ну, что-то вроде того.
– А око за око? За Спартака большой спрос, и менты должны это понимать.
– Видно, логика у Силантьева такая, что за опущенного никто не заступится.
– А мне все равно, что со Спартаком, опустили его или убили. Я за него по-любому спрошу... Лично спрошу! – рассвирепел Мартын.
Он должен изображать праведный гнев. Он обязан рвать и метать, чтобы все видели, как он переживает за Спартака.
