В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Наверняка он понимал, что Гена лжет, но ему, в принципе, все равно, лишь бы признание получить, а там и трава не расти. Главное – дело раскрыть.
– То есть хотите сказать, что это была самооборона?"
"– Она самая, гражданин начальник.
– И тогда вы решили похоронить этого человека вместо себя.
– Абсолютно верно.
– У вас это получилось.
– Ну, до поры до времени. Сколько, как говорится, веревочке ни виться...
– Кто вам во всем этом помогал?
– Сам все сделал, начальник. Исключительно сам.
– Э-э... Ну, ладно..
Следователь окончательно понял, что Гена никого не сдаст. И если он станет приплетать к делу еще кого-то, нарвется на полный отказ от показаний. Лучше уж сшить дело белыми нитками, чем остаться с носом.
Глава 20
Черные вороны рядком сидели на проводах. Они хоть и не стервятники, но падалью питаются охотно. Интересно, на кого они в этот раз слетелись? Неужели почуяли, что дела у Спартака не ахти?
Подполковник Удальцов выжил. Правда, зрение на левый глаз немного упало, а в остальном вроде бы все в порядке.
– Экспертиза подтвердила, что действовали вы в состоянии сильного душевного аффекта, это значительно смягчает вашу вину, но обвинение все-таки будет просить восемь лет строгого режима.
Спартак молча пожал плечами. Пусть прокурор просит, сколько его душе угодно. Но судье уже отстегнули на лапу, и адвокат соловьем петь будет, так что никаких восьми лет.
– У меня, в общем, все.
К Спартаку подошел конвойный, ожидая, пока он встанет и пойдет к выходу.
Пять месяцев он уже в изоляторе. И освоился здесь, и власть свою поставил. Братва уважает, менты с почтением относятся. Потому и не рычит на него конвойный, даже не командует, ждет, когда Спартак сам поднимется и направится к выходу.
Спартак неторопливо поднялся, вышел в коридор, но лицом к стене становиться не стал. Не царское это дело.
