В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
* * *За деньги Спартак не переживал, это дело наживное. А вот время уходило, как водка в горло. Половина четвертого ночи уже, а подъем в шесть.
Боб сделал все как надо. И с каптером договорился, и даже с Медяком. Водки десять бутылок взял, закуску организовал. Спартак и поел, что называется, от пуза, и выпил крепко, и с пацанами за жизнь обстоятельно поговорил. Нормальные парни, одной с ним крови. И они уже в огонь готовы за него идти, и в воду.
Одно плохо: завтра его снова вернут в штрафной изолятор. А ему хотелось бы поговорить с Окунем.
Тогда Спартак подумал, что Окунь затевает какую-то пакость, и ждал, что тот нагрянет в каптерку после отбоя. Не зря же Аладдин сдал каптерку без проблем, и Медяк ничего не сказал.
Спартак жаждал сойтись с Окунем в жестокой схватке. Пока это была возможность показать себя, утвердить свой авторитет.
– Может, спать пойдем? – осторожно спросил Телок. – Завтра опять доски пилить.
– Ну да, с похмелья можно без пальца остаться, – икнул Жбан.
– Без какого? – гыкнул Дыня.
– Да ну тебя! – апатично махнул на него рукой Хруст.
И шутка плоская, и голова тяжелая, чтобы на нее отзываться.
Ночь уже на исходе, но из всей водки братва едва осилила половину. Не получился у них загул, потому что в уме они все завтрашний день держат.
А ведь Спартак нарочно накачивал пацанов, чтобы они осмелели. Чтобы на бунт их поднять, расправу над суками и «козлами» учинить.
Он ждал, что ссученные сами нагрянут к ним в каптерку с расправой, но, похоже, надежда не оправдалась. Что ж, надо заводить пацанов, волной гнать их в последний бой. А волну поднять непросто.
– Этот палец беречь надо, – рассудительно произнес Спартак. – Он для дела будет нужен.
– Что, опустить кого-то надо? – оживился Дыня."
"– Не надо никого опускать, – скривил губы Спартак.
