В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Особо крутых на этапе нет, и он без проблем займет там угловую шконку, вернее, надеялся на это. О том и думал перед зданием бани. Курил табак, никого не трогал, а тут черт какой-то с большим рыхлым носом и загребущими глазками.
– Слышь, мужик, ты куртку не продашь? Все равно ведь отберут, а мне осенью освобождаться.
– Скока?
– Ну, две пачки дегтя..."
"Он вынул из кармана ватника две пачки стремного грузинского чая.
– Да мне и одной хватит.
– На, держи! – Одну пачку мужик протянул Гене, а другую вернул в карман.
– Да нет, это ты держи!
Он ударил его без замаха, даже корпусом не повел. Но «козел» слетел с копыт и затылком стукнулся о трубу, что, выползая из земли, втягивалась в стену бани. Труба была обмотана теплоизолятом, и это значительно смягчило удар.
– Эй, ты чего? – потирая отбитый подбородок, спросил мужик.
– Ты же сам в пачку хотел... Вали отсюда, козлина позорная!
Увы, но эта выходка не осталась безнаказанной. Откуда-то вдруг появился офицер с повязкой дежурного и с ним два сержанта в камуфляже.
– Что за шум? И драка есть, да? – выразительно посмотрел на «козла» офицер.
– Да вот, ни за что ни про что... Земляков искал, а он по морде!
– Гроб себе заказывай, гнида! – пригрозил ему Гена.
И тем самым подписал себе приговор. На десять суток ареста. Но прежде чем препроводить в штрафной изолятор, ему позволили помыться, переодеться в лагерную робу. Вещи свои, сумку он сам сдал на склад, все как положено, по описи.
Его закрыли в четырехместной камере, где помимо него уже чалились два зэка – один рослый, с большой головой и удлиненным, как у лошади, лицом, второй низкорослый, худощавый, но более живой.
– А чего не здороваешься? – задиристо спросил мелкий.
– А кто его знает, кто вы такие? – скривился Гена.
«Может, вы петухи!» – читалось в его взгляде. Вслух он это сказать не решился – все-таки строгий режим, и за слова здесь спрашивают строго.
– Да мы-то правильные люди. А вот кто ты такой?
– И я правильный. – Витязь назвался, сказал, в какой зоне первый срок мотал, за какие грехи на вторую ходку загремел, за что сюда закрыли.
– Ну тогда присаживайся, если правильный. – Кивком головы мелкий показал на свободное место.
Нары здесь подняты, откроют их только на ночь. Но какие-никакие условия все-таки имеются.
– У нас в зоне кондей без дубка был, – хлопнув ладонью по железной столешнице, сказал он.
– И что, стоять приходилось? – густым голосом спросил рослый.
– Гонишь? Тут хоть стой, хоть лежи, а все равно сидишь, – хмыкнул Гена.
