В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
– Теория относительности, блин...
– Какая теория? – не понял парень.
– Относительности. Это когда голову в загрузочную относят.
– Зачем?
– А чтобы мозгами загрузили.
– А зачем?
– Проехали... Я вот что хотел спросить, – обращаясь к мелкому, начал Гена. – Что за зона тут у вас? Я так что-то не очень понял. Красноповязочники беспределят, а мусора такие вежливые, аж тошнит. Козлиная зона, да?
– Красная. Была красной. Тебя вот за козла закрыли и пальцем не тронули. А раньше бы урыли... – с видом большого знатока объяснил мелкий.
– А сейчас?
– Сейчас... Тебя заяву заставляли подписать?
– Какую заяву?
– Ну, что на путь исправления встал. Было такое?
– Нет.
– А раньше было... Все подписывали. А Никон не подписал. Его здесь, в кондее, гноили. Почки на фарш отбили. А он все равно ничего не подписал. И барак на бунт поднял, а потом и зону «разморозил», когда новый начальник пришел. Тот права начал качать, Никона в кондей закрыл, а зона поднялась. Спецназ тут был, все дела.
– Кто такой Никон? В законе?
– Ну, да. Он вообще-то, «апельсин». В смысле, его на воле короновали.
– Но ты же назвал его «апельсином», – нахмурился Гена. Он уже понял, что мелкий ничего собой не представляет, серая масть, одним словом.
– Не, я так, для сведения.
– Да это неважно. Ты назвал «апельсином» реального уважаемого вора.
– Эй, ты чего? – всполошился мелкий, осознав, что напоролся на серьезный косяк.
– Да ничего. Я тебе сейчас башку откручу, чтобы за базаром следил...
Плевать Гена хотел на какого-то там Никона. Но если тот в законе, если первый в зоне человек, нужно к нему примазаться, чтобы в теме быть. Присмотреться, принюхаться, единомышленниками обрасти, на самый верх выбиться.
