В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Потому и злится. Потому и позвал, переступив через себя.
– В зоне могут быть и два вора, и три, – продолжал Скорняк. – Только кто-то главный, а кто-то в стороне...
– И кто у нас в стороне? – усмехнулся Спартак.
Он и зону под себя переделал, и в больничке ремонт организовал, и с провизией вопрос решил, чтобы заключенных нормально кормили. Даже на одежду денег дал, чтобы по весне заключенные в новые робы оделись, чтобы не называли их ветошью, как это у них водится. Валенки, сапоги, матрасы, белье – и эту статью расходов он потянул.
Впрочем, Абакум не предъявляет, просто хочет его деньгами распоряжаться.
– Не буду я в стороне, и не надейся, – пристально глядя на старого вора, покачал головой Спартак. – Если общак один должен быть, тогда давай сходняк проведем. По всем правилам. А не так, что ты меня к себе вызвал. Эй, этого приведите... Я тебе не «этот», Абакум. Я могу принять твои правила, но только мы с тобой на равных будем.
Он не стал дожидаться, что скажет ему Абакум.
* * *Слышал Спартак про Гену Витязя, но видеть как-то не приходилось. А сегодня встретился с ним. Он сам напросился на встречу – дескать, на воле часто пересекались, все такое.
– А я не сразу понял, что ты и есть тот самый Спартак, – с заискивающей улыбкой говорил Гена. – Никон, говорят, в законе. Столько про тебя всего рассказали! Крутой – круче некуда, всех построил, все под тобой... Ну, я подумал, что ты реально в законе. И даже обиделся, когда тебя «апельсином» назвали. Сам не знаю, как вышло. Смотрю, а он уже со сломанным носом лежит...
– Короче.
Спартак принял его в курилке возле локальной зоны лазарета.
– А что? Ты куда-то торопишься? – панибратски улыбнулся Гена. – Может, срок выходит?
– Выходит. Через два года.
