В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
Оттуда и появился охранник, которого сломал Никодим.
Спартак наблюдал за процессом из окна машины. Вот Никодим и двое его подельников буквально втягивают охранника в ресторан, Гобой заходит туда вместе с ними. Минут через пятнадцать он возвратился, подсел к Спартаку:
– Мартына там нет. Рыжего откачали. Сказал, что Мартын у Робинзона в особняке.
– Где особняк?
– Он не знает, типа просто сторож. И как Робинзону позвонить, не знает. Начальнику своему позвонил, тот Робинзону передаст. Я передал, что мы его в кабаке ждем и что нас пятеро.
На самом деле Спартак привез с собой четыре десятка бойцов. Девять иномарок, оружие – все по-взрослому. Только в ресторан он их с собой не возьмет. Робинзон – хозяин в этом городе, может и ментов подогнать, отвечай потом за незаконное покушение на частную собственность. Может, и менты здесь такие же борзые, как и он сам."
"Робинзон припозднился, к ресторану он подъехал только в шестом часу утра, когда в городе было уже светло. Девять черных иномарок, со всех сторон обступившие его эскорт из трех машин, произвели на него угнетающее впечатление, а бойцы с автоматами откровенно напугали.
Спартак важно вышел из машины, подошел к растерянному Робинзону, тяжело, как он это умел, глянул на него:
– Ты здесь основной?
– Ну, допустим.
– Робинзон?
– Ну.
– А я – Спартак.
Хотелось сказать, что он не просто Спартак, а в законе.
– И что?
– Сейчас в асфальт тебя закатаю, – как о чем-то само собой разумеющемся сказал Спартак. – Прямо сейчас.
– А где Рита?
– Я знаю, зачем тебе Рита. Но она ни в чем перед тобой не виновата.
– Где Рита? – повысил голос Робинзон.
И Спартак ударил его, без замаха, наверняка. Робинзону повезло, что за спиной стояли «быки», на руках у которых он повис, как боксер на канатах. И все же он минуты три-четыре приходил в себя. Все это время бойцы Спартака держали тартарыньских на прицеле.
